Ведь почувствовала, да?
Господи, руки так трясутся, что я с трудом вызываю такси. Кладу в сумочку ключи от его кабинета.
Полчаса и я на месте. Тревога змеёй свернулась в груди и сейчас подняла голову, грозно шипя.
Милый, дорогой, любимый, пожалуйста, пусть это окажется просто лишней дозой виски, выпитой вчера за компанию с кем-то. И просто попыткой не мешать мне, не дышать на меня алкоголем, чтобы мне не стало ещё хуже.
Поднимаюсь в ректорат, уверенно подхожу к двери в кабинет. Сердце грохочет так, что, кажется, его слышит весь коридор.
— Я же говорила, его нет, — подскакивает Марианна.
— Ты прекрасно знаешь, что у меня есть ключи. Подожду там, — решаю идти до конца.
— Стой!
Вставляю ключ, поворачиваю его, хватаюсь за ручку.
— Лида! — секретарша бежит ко мне.
Поздно. Я распахиваю дверь и вижу своего мужа на диване, полураздетого. А на нём лежит какая-то женщина.
В этот момент всё вокруг будто замирает. Звук уходит. Цвета тускнеют. Я чувствую, как будто меня обдали кипятком и одновременно заморозили. Только одно ощущение остаётся — тошнотворная боль, пронзающая сердце, грудь, живот. Всё. До самого основания.
Я не кричу. Не хлопаю дверью. Просто стою. Смотрю. Молча. И внутри всё рушится.
Марианна отталкивает меня и протискивается в кабинет. При виде той же картины, что открылась мне, как-то по-бабьи всхлипывает. Лицо у неё сейчас такое расстроенное, что складывается ощущение, будто обманутая жена здесь она, а не я. Это вызывает во мне странную смесь раздражения и отчуждённого любопытства — она что, правда считает, что имеет на него какие-то права?
В целом её реакция кажется мне неуместной, слишком гипертрофированной, ведь какой бы скандал ни случился, она всего лишь секретарь. Ей-то что — сместят одного ректора, появится другой. Уж кто-кто, а Марианна умеет подать себя так, что отправлять её в утиль не захотят. Но всё это ровно до тех пор, пока я не смотрю сначала на мужа, потом на блондинистую дрянь рядом с ним, а потом снова на секретаршу. Тут-то до меня доходит. У него и с ней что-то было?
Меня пронзает холодной волной — не от ревности даже, а от чувства тотального унижения. Я видела её почти каждый день, говорила с ней, смеялась. И всё это время — она тоже спала с моим мужем? Я даже не знаю, чего боюсь больше — того, что он изменил однажды... или того, что это была система.
Комната плывёт перед глазами. Я еле удерживаюсь на ногах и прохожу внутрь, сразу сдвигаюсь чуть в сторону и прислоняюсь к стене. Не хватало мне ещё упасть. Надо дышать. Стараюсь делать глубокие вдохи и медленные выдохи. Внутри всё горит — от гнева, от боли, от желания закричать. Но я молчу. Потому что если начну говорить — могу сорваться.