— Я жила в той самой квартире, пока меня не выселили, потому что ты перестал платить арендную плату. И когда я стояла на пороге с ребёнком на руках, я думала: «Где он? Где тот человек, который клялся, что никогда меня не бросит?»

Я смотрел на неё, и внутри меня всё заледенело. Я знал, что она не врёт. Я знал, что мои друзья действительно могли заблокировать её — они считали, что защищают меня от продажной девки. Я уехал в Америку, чтобы не сойти с ума от желания вернуться. Но я не знал, что она была беременна.

— Я не знал, — повторил я, но теперь эти слова звучали как оправдание, блекло, тускло. — Я не знал, Ева. Если бы я знал...

— Что бы ты сделал? — перебила она, и в её голосе зазвенела сталь. — Ты бы вернулся? Ты бы поверил мне? Или ты бы решил, что ребёнок не твой, потому что я «лживая тварь», как ты написал в своей записке?

Я замер. Она права. Я бы не поверил. Я был настолько уверен в её предательстве, что любые её слова показались бы мне ложью. Тогда, семь лет назад, я не сомневался ни секунды. Видео, где она с другим мужчиной, записка, фотографии — всё это выглядело так убедительно.

Но сейчас, глядя на неё, на девочку, которая смотрела на меня моими глазами, я понимал, как сильно ошибся.

— Я жалею не о том, что бросил тебя, — сказал я, и она вздрогнула, как от пощёчины. — Я жалею, что не проверил факт беременности. Если бы я знал о ребёнке, я бы поддерживал тебя. Я бы не дал тебе пропасть. Я бы, может быть, отобрал ребенка у тебя, если бы ты не справлялась. Но я бы не позволил, чтобы моя дочь росла в нищете.

— Если всё было так плохо, как ты рассказываешь, почему ты не подала на алименты? Я бы узнал о ребёнке и сразу приехал сюда.

Она усмехнулась — горько, с ненавистью.

— Отобрал ребёнка? — переспросила она.

— Ты сам ответил на свой вопрос об алиментах. Я не хотела, чтобы кто-то у меня отбирал ребёнка, тем более ты.

— Ты думаешь, я справлялась плохо? Ты думаешь, моя дочь в чём-то нуждалась? У неё есть всё. У неё есть я. И ей не нужен отец, который считает её мать лживой тварью и при этом хочет отобрать ребёнка.

— Я не хочу отбирать, — сказал я, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я просто хочу быть рядом. Хочу узнать её. Хочу компенсировать те семь лет, которые я потерял из-за нелепой глупости.

— Компенсировать? — она засмеялась — нервно, на грани истерики. — Ты не можешь компенсировать то, чего не было. Ты не был рядом, когда она родилась, сделала первый шаг. Ты не был рядом, когда она сказала первое слово. Ты пропустил всё, Иван. Всё.

— Я знаю, — сказал я, и голос мой дрогнул. — Я знаю. Но я хочу исправить положение.