Я не отвожу взгляд, хотя сердце колотится как бешеное. Бьется о ребра, царапаясь о кости.
— А что, теперь тебе придётся вести себя нормально. Ты ведь не допустишь, чтобы мой ресторан не открылся? Иначе все твои важные люди сильно разочаруются в тебе, в «идеальном семейном человеке».
Повисает тяжёлая пауза. Денис смотрит на меня так, будто впервые видит. В его взгляде чистая ярость, удивление и что-то ещё, похожее на уважение, смешанное с желанием сломать. Тут же, без промедления.
— Ты вынудила меня тебе подыграть, — цедит он сквозь зубы.
— А ты вынудил меня так поступить! — вырывается у меня. Голос срывается. — Ты не оставил мне выбора, Денис! Заблокировал счёт, угрожал, унижал… Разблокируй мой счёт. Прямо сейчас!
Он молчит. Машина несётся по ночному городу, но внутри салона время будто остановилось. Денис внезапно подаётся ещё ближе. Его рука резко ложится мне на колено, пальцы сжимаются сильнее, почти до боли. Я чувствую, как он дрожит от злости, от жгучих эмоций.
Его лицо в нескольких сантиметрах от моего. Я вижу каждую напряжённую мышцу, каждую жилку на виске.
На секунду мне становится по-настоящему страшно. В голове мелькает мысль, что он сейчас просто придушит меня. Прямо здесь, на заднем сиденье авто. Его дыхание обжигает кожу, взгляд тёмный, почти безумный.
— Ты думаешь, что можешь меня шантажировать? — шепчет он хрипло. — Думаешь, я позволю тебе играть со мной в эти игры?
Я не отодвигаюсь. Хотя разум кричит, чтобы я отстранилась. А тело в это время онемело. Сердце готово вырваться из груди. Я смотрю ему прямо в глаза и тихо, но твёрдо говорю:
— Я уже не та женщина, которую ты можешь держать на коротком поводке. Разблокируй счёт, Денис. Или я найду другие способы заставить тебя это сделать.
Его пальцы на моём колене сжимаются ещё сильнее. Больно. Но я не показываю вида. В воздухе висит такое напряжение, что кажется, ему достаточно одной искры, и всё взорвётся.
Денис смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом медленно убирает руку. Откидывается на спинку сиденья, но напряжение никуда не уходит. Оно висит между нами густым, удушающим туманом.
— Ты пожалеешь об этом вечере, Лада, — произносит он, наконец, тихо, почти шёпотом. — Очень пожалеешь.
Я отворачиваюсь к окну. Сердце всё ещё колотится где-то в горле. Руки дрожат. Но внутри, сквозь страх и злость, пробивается странное, новое чувство.
Я больше не боюсь его так, как раньше.
И он это понял.
Я поднимаюсь по лестнице не торопясь. Ступенька за ступенькой, держась за перила, будто без них меня снесёт куда-то вниз и вбок, туда, откуда уже не выбраться. Дверь спальни закрывается за моей спиной с тихим щелчком. Такой тихий звук. Такой окончательный.