— Жизнь — это плоть, — сказала Ворона, думающая, естественно, о том же. — Я никогда не была по-настоящему живой и могу себе позволить определенную циничность. Знаю, о чем говорю.
Она держала голову так, что челка полностью закрыла матовые, без зрачков, глаза и казалась абсолютно живой. Хрупкой. Утонченной. Дьявольски привлекательной и распутной. Желание росло, становилось непреодолимым.
— Отъебите меня! — потребовала полубогиня, ожесточенно пытаясь отбросить с лица слишком правильную челку.
Игорь на миг прижал ее к себе, дал ощутить желание. Она хрипловато засмеялась:
— К тебе или ко мне, красавчик?
Шуточка была малость вульгарна, но керст знал, что в возбуждении Ворона дуреет так же, как и он сам, и понимал, почему так получается.
Бабьегородский был пуст. В распахнутом окне одиноко скрипел граммофон, во дворах никого не было — все ушли на реку. Полумертвые свернули в подворотню — пара игнорирующих физкульт-праздники дворовых котов немало удивилась вторжению. На двери пружины еще не было — не те года. Прохлада узкого подъезда, запах сырости из подвала…
— Хороший у вас был дом. Спокойный, — с придыханием прошептала Ворона.
Игорь хотел сказать, что через сорок лет убьет здесь своего первого живого, но тут же забыл. Сосались по-французски, грубовато лапая друг друга. Потом керст подтолкнул подружку в подвал.
— Блох наберемся, — хихикнула полубогиня, легко стуча по ступенькам каблучками ботильонов.
Облокотившись о стену, Игорь дал ей опуститься на корточки и расстегнуть свои брюки. Ворона алчно полировала его возбуждение, пока он не изнемог и не оттолкнул ставшее скользким лицо. Через мгновение обнимал девушку сзади, ласкал с такой силой, будто она была насквозь чугунной. Плыли по сырому полу солнечные пятна, пробившиеся сквозь низкое подвальное оконце. Еще через мгновение керст сгреб подругу за волосы, нагнул, нетерпеливо нажимая на поясницу. Так и драл, натягивал за волосы и бедра. О, вот теперь и остатки чугунной прохлады расплавились, давала, вертя узкой попкой, мурлыча все громче и громче, пока не сорвалась на визг экстаза. Снаружи заголосили перепуганные коты…
Смеясь и задыхаясь блудодеи приостановились — теперь Ворона оседлала колени партнера, вкрадчиво раскачивались. Оба чувствовали как шатается хлипкая лавка.
— К вам? — прошептала Ворона, покусывая ухо любовника. — Нет ведь там никого?
— Тоже чувствуете? — Игорь сейчас сильно ненавидел дурацкую скамью, мешающую удовольствию полноценно жить. — Пуста берложка. Идем?
— Естественно. Я, сударь, эстетства хочу.
И снова третий этаж, квартира, еще полузнакомая, не коммунальная. Игорь толкнул запертую дверь, вошли. Пока керст из соображений сомнительной тактичности запирал входную дверь на массивный крюк, дабы неурочно вернувшихся хозяев удар не хватил, Ворона сорвала с вешалки пальто, швырнула на венский стул и неприлично села. Игорь опустился перед ней — такой высокомерной, строго-темной, словно сосланная в монастырь баронесса — подождал, пока раскроет портсигар и возьмет папиросу, поднес огонь зажигалки. В полутьме прихожей огонь играл на чертах узкого лица, делая их то неподвижно-черными, то девичьи-нежными, трепетными.