Вероника Павловна рдеет от гордости.

— А пасынок твой что, по-русски совсем не говорит? — Спрашивает другая подружка, худенькая брюнетка цвета воронова крыла. Тоже крашеная, такого радикально чёрного цвета даже у цыганок не наблюдается.

— Почему? Говорит, — слегка кривится Вероника. — Только, когда Кирюши рядом нет. Говорит, что при нём нельзя, будто бы языки начнёт путать… врёт, наверное.

— Не врёт, — вступает в разговор симпатичная шатёнка. — Где-то я слышала, что так и надо язык учить. Повезло тебе с пасынком, Ника.

Всякое выражение стирается с лица мачехи. Не знает она, как реагировать на похвалу в сторону ненавистного Витюшки.

Мне не надо при этом присутствовать, чтобы знать, о чём говорят гости с родителями. Нетрудно представить. Сегодня суббота и мачеха решила справлять свой день рождения именно в этот день. А что, удобно! Мы приходим из школы и с корабля на бал, празднично обедаем уже с гостями. Пусть малость позже, но бутерброды с икрой под жареную курятину хорошо идут. И газировки, по которой фанатеет Кир, хоть залейся.

И когда гости, одарив именинницу подарками, врезали по второй рюмке, в дело вступили мы с Киром. Не зря же я его дрючил три вечера.

— От нас тоже подарок! — Объявляет Кирюха, влезая на стул и привлекая всеобщее внимание. Мачеха настораживается. Объявляет брат, потому как я в его присутствии частично немой.

Четверостишие, которое выпаливает братан, почти не ошибаясь, производит на гостей ударное впечатление. Оно же на французском.

— Посвящается маме! — И после залп а-ля Пари:

Nous avons pu tous deux, fatigués du voyage,

Nous asseoir un instant sur le bord du chemin —

Et sentir sur nos fronts flotter le même ombrage,

Et porter nos regards vers l’horizon lointain.

И сразу перевод по моей команде: «Анкор, ан рюсс!».

— Тютчев! — Объявляет Кир и декламирует. На этот раз без ошибок. По-русски же…

Устали мы в пути, и оба на мгновенье

Присели отдохнуть, и ощутить смогли,

Как прикоснулись к нам одни и те же тени,

И тот же горизонт мы видели вдали

Брательник мой получает свою долю славы, восхищения и восторгов. Маменька и её подружки бросаются его тискать, мужчины, громко комментируя, тут же сочиняют тост. Всеобщее веселье получает дополнительный толчок. То, как я встаю и раскланиваюсь во все стороны, никто не замечает. Но главный-то кто на этом празднике жизни? Правильно, я. Кто научил Кира языку, кто заставил выучить стихотворение? Так что я — продюсер, режиссёр и прочая, прочая. Но главная слава всегда достаётся исполнителям, такова се ля ви, ничего тут не поделаешь.