– Нет.
– Черта с два, – вклинился Зак. – Когда мы перед операцией разговаривали, ты спрашивал, как лучше оформить завещание.
– Ты знал? – я повернулась лицом к Заку и впилась взглядом в его лицо.
– Конечно.
– Почему мне не сказал?
– Итан запретил.
– Я не хотел, чтобы ты возлагала надежды, которые могли не оправдаться, – сказал Итан, и я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Посмотрела на него полным упрека взглядом. Я хотела, чтобы он прочувствовал все то отчаяние, которое разрывало меня изнутри.
– Ты понимаешь, как я переживала? Я волновалась, что ты не соглашаешься, а с каждым днем шансов на удачный исход было все меньше. – Не сдержавшись, я всхлипнула, и слезы потоками полились из моих глаз, прочерчивая горячие дорожки. – В некоторые моменты на меня накатывало такое отчаяние, что, я думала, оно разорвет мою грудную клетку! А вы… вы оба знали и ничего мне не сказали!
Бокал выскользнул из моих пальцев, но я даже не дернулась, потому что знала, его забрали. Итан тут же обнял меня обеими руками и прижал к себе, а Зак легонько сжал колено.
– Я не мог тебе сказать, Райли, – тихо произнес Итан. – Что-то могло пойти не так, а я не хотел, чтобы ты видела меня в состоянии овоща. Меня бы убила жалость в твоих глазах.
– Но как ты решился на это? – спросила дрожащим голосом, вытирая слезы, хоть это не помогало, потому что на их место тут же набегали новые. В груди пылал пожар, который выжигал дотла мое бедное сердце, чтобы позже возродиться из пепла, словно феникс.
– Я… – Итан сделал паузу, и я подняла взгляд на него, а он смотрел на Зака.
– Что вы скрываете? – я смотрела поочередно на своих мужчин, лица которых напоминали каменные изваяния. – Итан? Зак?
– Я делал операцию в Швейцарии.
– Почему там? – севшим голосом спросила я. – Там врачи лучше?
– Там разрешена эвтаназия.
После этих слов я сделала вдох, но он так и застрял в горле, не дойдя до дыхательных путей. Спрятав лицо в ладонях, я разрыдалась так, что, думала, умру от удушья. Вот теперь в груди все было выжжено. Мои внутренности просто превратились в пепел, и я не была уверена, что когда-нибудь смогу возродиться.
Одна мысль о том, что Итан мог умереть, если бы операция прошла неудачно, просто убивала меня. То, что творилось в моих голове и сердце, было невозможно выразить словами. Лютая, адская боль разрывала меня на части. Казалось, она поселилась в каждой клеточке тела и пожирала всю меня. Наверное, от меня бы ничего не осталось, если бы не ярость, которая нахлынула совершенно внезапно.
Вырвавшись из крепких объятий, я встала на диване на колени и посмотрела на Итана сквозь пелену слез.