– Помощница, Итан, – поправил отец, а я едва сдержал рвущийся из груди рык.
– Помощница, – фыркнул я. – Она даже камин разжигать не умеет! Чем она мне будет помогать?! Не удивлюсь, если и банальную яичницу не сможет приготовить.
– Вообще-то приготовлю! – раздалось возмущенное от входа в комнату, и я развернул кресло, сверля нахалку взглядом.
– Вон из моей комнаты! – проревел, но девушка даже не вздрогнула.
– Я пришла позвать вас на завтрак.
Невозможно было не заметить, как она старалась сдерживаться, чтобы не начать кричать на меня. Она так напряглась и покраснела, что мне показалось, еще секунда – и у нее из ушей пойдет пар.
– Вон, я сказал! – уже спокойнее, но все еще на повышенных тонах отозвался я.
Девица бросила на меня испепеляющий взгляд, а потом увидела стоящую возле меня Мирту и, ахнув, удалилась. Прекрасный способ избавиться от навязчивой сиделки.
– Ни манер, ни воспитания, – пробурчал я.
– У Синтии были манеры, – вклинился отец. – И воспитание. И где она сейчас?
– Не смей называть ее имя, – процедил я сквозь зубы, привычно потерев грудную клетку, в которой саднило при одном упоминании бывшей невесты.
– Да-да, помню, она как всем известный волшебник, чье имя нельзя называть. Давай так, – миролюбиво начал отец, – Райли пробудет в твоем доме месяц. Потом должен сойти снег. По крайней мере, до уровня, когда сможет проехать машина. Дороти вернется к своим обязанностям, а Райли сможет уехать. Если, конечно, ты захочешь ее отпустить.
– Я уже хочу.
– Это невозможно.
– Для тебя не существует такого слова. Пришли вертолет.
– Погода нелетная.
– О, правда? А если б со мной тут что-нибудь случилось? Ты бы тоже так сказал?
– Не перекручивай.
Я слышал, что отец начинал выходить из себя, и мне садистски хотелось довести его до белого каления. Но каждый раз, когда на меня находило такое желание, я вспоминал, почему берег отца.
Почти год назад Дональд Фишер едва не похоронил всю свою семью. Когда я упал со скалы и впал в кому, врачи строили самые ужасные прогнозы. Моя мама, не выдержав напряжения, умерла. Болезнь сердца, медленно тлеющая в ее теле, дала о себе знать обострением, и в итоге ночью, как раз перед тем, как я пришел в себя, она умерла от приступа.
Тяжело вздохнув, я зажмурился и потер переносицу.
– Ладно, но только месяц, – наконец произнес. – И ни днем больше.
– Дальше уже сам будешь решать.
Попрощавшись, я отключился и, спрятав телефон в карман, развернул кресло.
– Просыпайся, Фокс, – сказал спящему псу, и тот открыл глаза. – Идемте знакомиться с… – я скривился, – помощницей.