— И слышать не хочу! Какая еще война⁈ Одурели, гражданин начальник⁈

Андрей промолчал.

Мариэтта поерзала и тихо сказала:

— Извини. Войну — к черту. Я понимаю, если нас совсем прижмет, наверху раздумывать не станут. Но абзац как остро чую — туда мы не пробьемся. Не для нас. Но возможно, они хоть часть беженцев возьмут. Тысячу или десять тысяч. Не может быть, чтобы им люди не нужны были.

— Мань, если контакт с Белкиным миром существует, то в центре о нем знают. А контакт есть, значит, и на лавры первооткрывателей нам претендовать нечего. Белка со своим семейством о нас гораздо больше знает, чем мы о ней. Следовательно… Не знаю, что следовательно.

— Давай сходим и глянем. В частном порядке. Дабы навыки не терять. Ну, случайность такая вышла, а? Или я помру от любопытства.

— Нет, подобных потерь я как командир подразделения допустить не могу. Тем более у самого на этот вопрос все время мысли съезжают. Только если это «реал», мы так «попасть» можем…

— Старый, рано или поздно мы попадем. Мы работаем. Служим. Я понимаю. Я почти младший сержант. Но личное время у нас есть или нет?

С собой взяли один рюкзак и оружие. Задерживаться больше чем на полчаса не собирались. Андрею было не по себе — присягу нарушал однозначно. Хотя вообще-то никакой присяги в ФСПП и не давал. Без клятв обошлись.

Капчага крепче уцепилась за локоть:

— Старый, мы ничего плохого не делаем. Даже наоборот…

Пришлось отойти в глубь сквера. Прохожих было многовато. Остановились на полянке за пришибленными кустами. Вокруг виднелись многочисленные следы собак и пивоманов.

Не выходило. След чувствовался. И Белки, и ее юного семейства, и той, Иной, с янтарными змеиными глазами. След был, но «скользить» не получалось.

— Андрюш, давай не так, — глаза Мариэтты азартно блестели. — Нужно одним шагом. Рывком. Как сквозь фольгу.

— Угу, башкой в жестяную крышу.

— Точно. Ух, полный абзац.

Почувствовать Андрей ничего не успел. Земля ударила в подошвы, как во время того памятного и единственного парашютного прыжка. Повалились на землю, успел подхватить Мариэтту. Глаза любимой округлились:

— Андрюш…

Легкий ветер трепал волосы, запахи рвали грудь. Воздуха, прозрачного, хвойного, легкого, было чересчур много. Андрей, прижимая к себе девчонку, сел. Нет, боли в груди не было, просто странное ощущение, что легкие чересчур большие.

— Ой, я пьянею, — прошептала Мариэтта.

Мир был непомерно огромен. Никакого ощущения, как в «Фате», что горизонт смыкается с небом в получасе неспешной ходьбы, не было и в помине. Речной берег, пологий холм, поросший редкими соснами. Дальше лес. И еще лес, и еще. Снеговые шапки гор, до которых, должно быть, тысяча километров, стоят громадными стражами над зеленым живым морем. В другую сторону тоже несчитано километров. Десятки тысяч. И широкая река, и песчаные откосы. Плывут ветки и серые листья по темно-зеленой воде. И лес на противоположном берегу. Бесконечный, нетронутый. Дикий и очень живой.