— Капитан на связи. Случилось что?
Официальных корабельных терминов вроде «Докладывайте» и прочих я избегал как чумы. И остальные члены команды следовали моему примеру. Вот и сейчас старший механик ответил в свободном ключе:
— Госпожа Третьякова говорит, тут возникла небольшая проблемка…
— С чем?
— С кем, — поправил меня Вафамыч. — Троих пассажиров штормит по полной, капитан. Озноб, высокая температура, и у них нараспашку открыты все шлюзы…
— Не совсем понял, — признался я, и почти сразу в эфире прозвучал чужой сухой женский голос, любезно пояснивший суть выражения:
— Обильная рвота и понос, капитан Градский. У троих пассажиров.
— Нехорошо, — отозвался я, окончательно отодвигая от себя стаканчик ликера и поднимаясь на уставшие ноги. — Им совсем плохо?
— Они неплохо держатся, — ответил механик и, чуть помедлив, добавил: — Но одинаковая болезнь сразу у троих…
— Да, — согласился я, уже шагая в сторону люка, что открывал доступ к главному коридору, ведущему в центральный шлюз. — Пищевое отравление?
— Скорей всего. Они как раз с час назад ужинали. Но у остальных все нормально — только у этих троих…
И снова вклинился сухой женский голос, что звучал уже чуть тревожней, но все еще буднично:
— Уже у пятерых. Еще у двоих те же симптомы… мне только что сообщили. Итого пятеро с возможным отравлением некачественной пищей. И дай бог, чтобы это было именно так…
— Дай бог? — переспросил я. — А может быть хуже?
Ответа не последовало. Забыв про отдых и ликер, я отправился в трюм, где пообщался с обладательницей суховатого голоса — госпожой Третьяковой. Она оказалась битой жизнью женщиной неопределенного возраста. Пронзительный прямой взгляд, худое вытянутое лицо, рост два метра с небольшим, стрижка под ноль и когда-то сломанный да так и не выправленный как следует нос. Держась спокойно, не пытаясь улыбаться или ободрять, она сообщила, что какие-либо предположения пока делать рано, но самое большее через десять часов все станет ясно.
Моя неопытность в этой сфере мигом вылезла наружу, когда я решил, что она говорит об уже заболевших. Нет. Она говорила о еще здоровых — о той оттесненной ее властным голосом темной массе людей, что пытались услышать обрывки нашего разговора. Пока мы разговаривали, десяток добровольных помощников уже стаскивал к «туалетному» углу, как мы его называли, пластиковые матрасы, самодельные стойки, одеяла и все прочее. Они оборудовали изолированный лазарет, и в этот же вечер уже прозвучало страшное слово «карантин».
Тем же равнодушным голосом Анастасия Третьякова рассказала о семилетней давности вспышке гриппозного заболевания на Торусе-9. Тогда за неделю они потеряли сорок семь человек, а вирус был занесен залетным торговым судном. Само по себе заболевание было известным, о нем была большая информационная подборка, но что толку даже от самой точной информации, если не располагаешь нужными лекарствами?