Утро наступило резко — болью в висках и чувством липкого стыда, который обволакивал кожу похлеще дешёвого одеколона Кирилла. Она проснулась одна в чужой постели. Комната была залита холодным осенним светом.
На тумбочке лежала записка: «Было весело. Ключи от квартиры на столе».
И всё.
Она быстро оделась, стараясь не смотреть по сторонам, схватила сумку и выбежала из квартиры так быстро, как только могла. В голове стучала одна мысль: «Что я наделала?».
По дороге в общежитие она купила кофе в автомате — самый горький из всех возможных — и долго стояла под горячим душем в общей душевой, пытаясь смыть с себя не только запах чужого мужчины и сигаретного дыма, но и само воспоминание об этой ночи.
Вечером позвонил Антон.
— Привет! Как ты? Я думал зайти к тебе сегодня...
Лена смотрела на своё отражение в зеркале над раковиной в общежитии. На неё смотрела всё та же девушка с аккуратным пучком волос и испуганными глазами отличницы.
— Я... я приболела немного. Давай завтра?
Она соврала так легко, что сама испугалась этой лёгкости.
Она вернулась к своей серой жизни к вечеру понедельника: пары, конспекты, тихие ужины в столовой. Но что-то внутри неё сломалось. Или наоборот — надломилось то старое «я», которое она так тщательно оберегала годами.
В тот вечер в клубе она действительно испачкалась. Но пятно осталось не только на её репутации или душе. Оно осталось на рукаве её новой белой блузки — крошечная капля чужой помады или вина? Она так и не смогла отстирать его до конца.
Лена дернулась, пытаясь вырвать руку. Пальцы Кирилла сжались сильнее, почти до хруста.
— Отпусти! — выдохнула она ему в лицо, чувствуя запах пива и дешевого ментолового ополаскивателя для рта. — Мне больно!
— Больно? — он наклонился еще ниже, его глаза превратились в две темные, маслянистые лужи. В них не было ни капли того мальчишеского обаяния, которое сводило с ума половину филфака. Там была тяжелая, животная похоть, смешанная с пьяной злобой. — А мне, думаешь, не обидно? Моя девушка идет под дождем сосаться с татуированным быдлом. Ты хоть представляешь, как это выглядит со стороны, Лена?
Он встряхнул ее. Голова безвольно мотнулась, затылок глухо стукнулся о холодный пластик двери такси. Искры посыпались из глаз.
— Я тебе никто, — прошипела она, вкладывая в эти слова остатки трезвого рассудка. — Мы просто спим вместе на твоей съемной квартире. Какое ты имеешь право меня трогать?
Слово «спим» ударило по нему сильнее пощечины. Кирилл оскалился. Его свободная рука метнулась к ее лицу так быстро, что Лена даже не успела зажмуриться. Удар пришелся открытой ладонью по щеке — звонкий, влажный шлепок, эхом разнесшийся в тесном салоне. Щеку обожгло огнем, а потом мгновенно заледенело. На вкус кровь во рту стала солонее.