Рядом с деревом стояли двое бойцов Кральда, и выглядели они так, будто их пропустили через стадо големов и забыли собрать обратно. Доспехи помяты, один нагрудник вдавлен внутрь так, что металл топорщился острыми складками. У второго из правого уха тянется темная струйка спекшейся крови, засохшая корочкой на скуле и шее.

Тот, что с кровью, медленно обвел взглядом собравшихся вокруг жителей, постоял пару секунд, покачнулся и загремев доспехами рухнул на землю лицом вниз. Кто-то из женщин охнул, а второй гвардеец уже нагибался к товарищу, подхватывая его под мышки. Поднял, перекинул руку через плечо и потащил прочь, в сторону дома Кральда, но далеко уйти не успел.

— Убери руки, бестолочь, — Эдвин возник откуда-то сбоку, махнул рукой и уверенно перехватил раненого. Гвардеец попытался что-то возразить, но старик уже опустил бойца на землю и принялся расстегивать ремни на нагруднике.

По мозгам дало ощущение, знакомое и неприятное одновременно. Основа Эдвина плеснула наружу коротким густым импульсом, от которого заломило виски, а трава вокруг старика качнулась, хотя ветра не было.

— Надо поскорее, а то скиснет, — буркнул он, но никто так и не понял, о чем идет речь. О зелье, или о лежащем на земле бедолаге.

Эдвин склонился над бойцом, достал из сумки два мутных пузырька, один влил в рот раненому, придерживая голову, а второй выпил сам и довольно хмыкнул. Потом раздвинул пальцами веки гвардейца, заглянул в зрачки, покрутил голову из стороны в сторону, сделал какие-то выводы и встал, отряхивая колени.

— Все, пусть поваляется тут, скоро придет в себя.

— Принял, — коротко кивнул второй боец и зашагал к дому Кральда уже налегке. Но уйти не успел, потому что Кральд сам вышел навстречу. Видимо, шум и охи зевак донеслись до него раньше, чем гонец. Кральд мельком глянул на распластанного по земле гвардейца, убедился, что тот дышит, и пошел смотреть на добытое дерево.

Я тоже подошел ближе, все-таки ради меня старались, и хотелось поскорее познакомиться с новым материалом. Кусок оказался внушительным, в длину около четырех метров, в толщину порядка двадцати-тридцати сантиметров. Белесая плотная древесина казалась неподъемной, и от нее шло едва уловимое тепло, которое ощущалось даже на расстоянии вытянутой руки, а еще поднималась едва заметная белая пыльца, но она тут же улетала по ветру.

Основа внутри этого куска не просто присутствовала, она жила, двигалась медленными волнами, как кровь в толстой жиле. Вполне серьезное дерево, и лично я бы с ним вряд ли справился, врать не буду. Особенно если учесть, что это даже не целый ствол, а какая-то пусть и крупная, но часть.