Узнал голос Хорга, потом Гундара, а третий голос, негромкий и тяжёлый, слышишь не столько ушами, сколько загривком. Староста пожаловал собственной персоной.

Вскоре все трое спокойно зашли во двор как к себе домой и продолжили беседовать на ходу. Хорг что-то объяснял, жестикулируя своими лопатоподобными ладонями и время от времени тыча пальцем в сторону ворот, откуда они пришли.

Говорил о том, почему разобрали часть частокола и зачем убрали старые ворота, и в голосе его звучала непривычная терпеливость, словно объяснял прописные истины ребёнку, который никак не хочет их запоминать. Гундар шёл рядом и молчал, как ему и положено, а староста слушал, не перебивая, и лицо его не выражало ровным счётом ничего.

Но стоило им зайти во двор, как староста резко остановился. Взгляд его скользнул по горнам, по куче нарубленного железного дерева, по мне, а потом опустился на Тобаса, мирно сопящего на траве в позе, далёкой от трудового энтузиазма. Лицо старосты по-прежнему не выразило ничего особенного, но руки медленно сжались в кулаки, и этого оказалось достаточно, чтобы атмосфера во дворе изменилась так ощутимо, будто перед грозой.

— Так. Обсудим чуть позже, а я сейчас… — он двинулся в сторону сына, и походка его не оставляла сомнений, что пробуждение Тобасу предстоит не из приятных.

Но я встал и перегородил ему дорогу. Не то чтобы собирался защищать Тобаса от родительского гнева, у меня на этот счёт нет ни полномочий, ни желания. Но парень действительно отработал, и будить его пинком после такого было бы несправедливо.

— Не надо, — я поднял ладонь, и староста перевёл тяжёлый взгляд на меня.

— С чего бы это? Я приказал ему работать, а значит он должен работать.

— Он действительно вымотался, — я указал на кучу порубленного железного дерева. — За пару часов отпахал столько, что у меня бы это заняло два дня. Нарубил железного дерева, хватит даже запастись впрок.

Староста перевёл взгляд на разбросанные чурбаки, и в глубине его глаз мелькнуло что-то, отдалённо похожее на удивление, хотя с его лицом никогда нельзя быть уверенным.

— Гм… — он снова посмотрел на меня.

— Он говорил, что ему надо тренироваться, — продолжил я, следя за тем, чтобы голос звучал ровно и убедительно. — Вот я ему и предложил. Всё-таки такие деревья могут рубить только практики. Ну а нам, обычным людям, это куда сложнее…

— Ага, обычным, — староста медленно покачал головой, и по его тону мне показалось, что он не поверил ни единому моему слову. Ладно, не первый раз, переживу. — Да, знаю, железное дерево просто так не порубишь.