— Некоторые говорят, что боль была вписана в наше мироздание самим парагоном, в том смысле, что без нее невозможно возвышение. Именно поэтому мы и избрали такой путь. Ведь только через боль можно достичь вершин. Страх перед болью — сильнейший барьер, что встает перед всеми идущими. Страх мучений. Страх испытать нечто невообразимое. Страх чего-то лишиться и потом терзаться этим. Мы же искореняем в себе все страхи, проходя через страдания раз за разом…

Звучало это действительно мудро. Даже вызывало уважение. Ведь боль действительна была и барьером, и спутником возвышения. Это говорили и трактаты. Это понял и я сам. Но вот так вот сделать боль основой своего пути? Я не представлял, как так можно развиваться.

— А как же добродетели? — Переключил я разговор. Ведь вряд ли путь боли можно было совмещать со светлым путем. Хотя и тут собеседник меня удивил.

— Охо. Если бы все в мироздании шли бы светлым путем, то миры стали бы… Никто не знает, какими они стали бы, может, прекрасными, а может, скучными. — Усмехнулся он.

— Но лично я и те, кто со мной стараемся следовать добродетелям. Настолько, насколько это вообще возможно.

— И потому держите рабов? — Не смог я удержаться.

— Да. Не стоит путать приверженность строгим нравам и чудовищную глупость. Мы и так обеспечили им максимальный комфорт из возможных. Не мы их похитили. Мы их, возможно, даже спасли. Но отпусти мы их, лишись всех тех средств, что потратили, и мы просто останемся ни с чем, исчезнем в этом водовороте насилия, когда столкнемся с теми, кто не был столь щепетилен. Не сможем спасти других. Когда добро становится самоубийцей, оно перестает быть добром и становится просто мусором. А мы, к тому же, и никогда не считали себя добром. Мы просто есть. И просто идем к небу, искренне считая, что обязаны соблюдать справедливость и честь. Считаешь нас в чем-то виноватыми? — Монолог вышел длинным. И у меня не было ничего, что я мог бы ему возразить.

— Нет. Ты прав.

— Тогда может, прикажешь меня отпустить? — Усмехнулся пленник. На что охранники, пристально слушающие наш диалог, неопределенно скривились.

— К сожалению, это вне моей власти. — Ответил я, причем искренне. Сам бы я не стал делать подобного. Но и идти против Ламеха не мог. А потому переключил разговор на то, что мне было интересно.

— Что такое храм боли и почему Лиань уже опоздала? Что ты вообще знаешь о ней? — Спросил я.

— Храм боли… Когда-то, невероятно давно, так давно, что никто не назовёт сколько десятков тысяч лет прошло, а может, и не десятков… Один идущий достиг пика… Создал свой мир и основал школу… — После небольшой паузы ответил он.