Васко вместе с Алехандро тут же отволокли меня в сторону, и попытались узнать, где я слышал эту поговорку. Еле смог их убедить в том, что сочинил ее сам. Ведь я же числюсь именно снайпером, почему в таком случае, не могу предположить подобный исход? От меня, наконец, отстали, но все же иногда я видел подозрительные взгляды бросаемые в мою сторону. А однажды, проходя мимо раскрытых окон домика, где квартировали господа военные советники, услышал обрывки интересного разговора, касающегося, как я понял именно меня.
— Не может быть Сань. — Донесся до меня голос сеньора Бьянко, — ему всего чуть больше восемнадцати Они не могли послать с проверкой такого пацана, по наши души. Он просто выдал бы себя в первые же дни. Я же помню, как он впервые взял в руки карабин. Создавалось такое впечатление, что он просто не представляет, что это такое. Разглядывал его как какую-то давно забытую игрушку. То, что он и ранее держал в руках ружье, я ничуть не сомневаюсь. Но его ружье скорее всего походило на кара-мультук, помнишь в Афганистане, видели нечто подобное. А здесь современный карабин Симонова. Это все равно что взыть в руки оружие, каких-нибудь инопланетян. Я чуть не расхохотался увидев его очумелое лицо.
— Ну, это еще как сказать. Но вспомни, как он меня послал, и ведь произнес: «Иди нах» как настоящий русак, без какого либо акцента.
— Тебе показалось, он и сейчас порой употребляет это выражение, правда уже в прямом смысле, когда я объяснил ему настоящее значение этих слов. И будь уверен, произносит их он все же не так чисто как мы с тобой. И потом услышал его он именно от меня.
— А помнишь поговорку про снайпера? Что-то я сомневаюсь, что подобное мог выдумать неграмотрый крестьянин…
В этот момент, я заметил тень, приближающуюся к раскрытому окну из глубины комнаты, и поспешил смыться, от греха подальше. Но осадочек, после услышанного все же остался, и я решил, что пора отсюда бежать. Что-то я засиделся в партизанах. Тем более, что с момента моего здесь появления уже прошло больше полутора лет, и уже довольно скоро должна начаться массовая бойня, которая, как я припоминал, как раз и начала себе проявлять с мередины лета 1967 года, и до полной победы, не помню в каком году, но продолжалось все это довольно долго. И все говорило о том, что что-то затевается.
В начале июня 1967 года, нас посадили на какое-то судно, наполовину загруженное пустыми контейнерами так, что вся центральная часть палубы, оставалась свободной, и долго куда-то везли по прибрежным водам Тихого океана. При этом контейнеры были расположены так, что не было никакой возможности выглянуть за них, чтобы хоть определиться с тем куда нас отправляют. Еще большим удивлением стало то, что всех наших инструкторов, за день до нашего отправления, куда-то вывезли, а нам в качестве командиров, приставили совсем других мужчин. Правда среди них многие узнавали Сильвио Майорга и Ригоберто Крусо, основателей Фронта Национального Освобождения, а также Отто Каско и Франсиско Морено. Похоже затевалось, что-то очень грандиозное, с следовало быть очень внимательным.