Из-за отключения половины двигателей, возвращение на базу, заняло вдвое больше времени, к тому же, как оказалось, это были не единственные повреждения. Вскоре отказал автопилот, и до самой посадки пришлось сидеть за штурвалом, ни на мгновение не отвлекаясь ни на что другое. Да и с заходом на посадку, тоже появились некоторые сложности. Из крайней гондолы левого крыла, отказалось выходить дополнительное шасси, и пришлось отказаться и от такого же с правой стороны, из-за чего, едва не чиркнул крылом по земле. Точнее говоря все же чиркнул, но не крылом, и потрохами от разбитой гондолы со спаренной турбиной. Но это было меньшим злом.

При заходе на посадку отказались выходить посадочные закрылки, и пришлось, играть подачей топлива в турбины, чтобы хоть как-то скомпенсировать появившиеся проблемы. Но так или иначе мы сели, и я даже смог, докатить свой бомбёр до штатной стоянки, хотя мог и просто бросить его где попало.

Как там в песне: '…Конец простой: пришел тягач,

И там был трос, и там был врач,

И МАЗ попал, куда положено ему'

Конечно не МАЗ, а В-52, но тем не менее все остальное присутствовало. А чуть позже последовал разбор полетов. Каким образом, я умудрился включить кинофотоаппаратуру, в момент начала боя с истребителем не знаю. Возможно, случайно задел тумблер находящийся рядом с кнопкой общекорабельной тревоги, а может он и настроен так, что включается одновременно с этим сигналом. Впрочем, это неважно. Когда пленки были проявлены, мои выкрутасы на бомбардировщике, вся база наверное просмотрела ни по одному разу. Особенно был доволен генерал Чарльз Мандькок, командир авиабазы Кларк. Особенно всем нравился момент, заснятый камерами находящимися внизу корабля. Именно то мгновение, когда МИГ-21 заходит на атаку, подбираясь снизу, и в ту же секунду, я открываю люки и начинаю бомбометание. О том, что все это делалось с целью облегчения бомбардировщика, никто предпочел не заметить и не обратить на мои слова внимания. Зато все наперебой хвалили пилота, то есть меня за правильно подобранный момент, открытия бомболюков, тем самым обеспечив победу в воздушном бою.

На записи отчетливо видно, как две бомбы падают непосредственно на корпус и крылья истребителя, одна из которых взрывается, повреждая корпус и часть правого крыла, а другие, пролетев мимо взрываются на поверхности моря, поднимая фонтаны воды, и затрудняя работу летчика. Следом за этим видно, как истребитель все же вырывается из под падающих на него бомб, и с дымом удаляется в сторону берега.

Как оказалось, этот вылет был последним. То есть последним не только для меня и всего экипажа, но и последним в этой войне. Зачем он тогда вообще был нужен, осталось для меня совершенно непонятно. Хотя конечно говорили о том, что приказ о заключении мира, был подписан уже после нашего вылета, а с нами просто не смогли установить связь. Что ж, вполне допускаю, пушечные снаряды наделали столько дыр в корпусе, и аппаратуре, что к моменту возвращения на базу было поистине чудом, что удалось хоть что-то передать на ключе. Хотя бы хорошо то, что все закончилось.