— Кушать хотите? — Переключился, наконец, бенефициар на родного сына. А то я уже начал ощущать какой дискомфорт от слишком пристального внимания.
Мы уселись на один из диванов. Я поелозил по нему задницей, слушая характерный скрип.
— Ага. Кожа. — Ответил Никита на мой незаданный вопрос. А потом посмотрел на отца. — Да. Покушать можно. В ресторан спустимся?
— Не нужно. Зачем делать лишние движения? — Отмахнулся Алексей Митрофанович. — Принесут сюда.
Он вынул из кармана пиджака небольшую рацию. Совсем маленькую, аккуратную. Я бы перепутал ее даже с телефоном, если бы не длинная антенна.
— Обед мне, моему сыну и гостю.
— Будут особые пожелания? — Раздался в ответ приятный женский голос.
— Да. Чтоб нам понравилось. — Отрезал Шереметев-старший, а затем, убрав рацию обратно в карман, уселся, наконец, в кресло, которое собственноручно вытащил из-за стола.
— Хочу видеть вас нормально, а не крутиться на этих диванах, глядя вбок, пока глаза не окосеют. — Пояснил он тот факт, что расположился ровно напротив дивана, где сидели я и Никита.
Наследник, кстати, вообще никакого дискомфорта не ощущал. Он либо без меры наивен, либо очень хорошо притворяется. Я, к примеру, при том, что бенефициар буквально сверкал счастливой улыбкой, чувствовал, как сканируют меня его глаза. Алексей Митрофанович очевидно пытался сообразить, насколько любимым племянником для Романовского является новый друг Никиты, и насколько полезным семье Шереметевых может быть это новый друг. То есть, я.
— Как тебе Новый Питер, Антон? — Алексей Митрофанович изо всех сил продолжал быть гостеприимным хозяином.
— Непривычно, конечно. Мой город — совершенно провинция по сравнению со столицей. — Я старался говорить более-менее нормально.
Нормально для тех людей, в обществе которых нахожусь в данную минуту. Но при этом решил, раз уж Антон Лерманов приехал совсем недавно, ничего страшного, если он будет вести себя соответствующим образом. Вроде бы провинциал, однако с понятием о хорошем воспитании и культурном поведении.
— Расскажи о себе. Очень интересно. — Шереметев-старший сложил руки на коленях, сцепив их в замок. — Дядя твой не особо разговорчив. Даже во время светских приемов. Мы, к примеру, и не знали, что у него такой замечательный племянник. Хотя, новость о твоем прибытии разлетелась очень быстро.
— Особо и рассказать нечего. — Я так усердно был вежливым, что аж скулы начало сводить. Ну, и естественно, легенду о своей «семье» знал хорошо. Романовский заставил меня ее выучить еще в первый день. — Мать — домохозяйка. У отца — небольшая сеть магазинчиков спортивного инвентаря. Включая рыбалку, охоту. Ну, вы понимаете…Сильно не барствуем, однако, на жизнь хватает. Конечно, по сравнению с тем, что я вижу вокруг здесь, в столице, пожалуй, можно сказать, мы — бедняки.