— Ага, я понял, куда ты клонишь! Люди и раньше заражались мнемовирусом? Только называли это «одержимостью»?
— Да. Выходит, так.
— А кто же тогда Просвещенные? Тоже больные на всю голову?
— Не знаю, — сухо ответил Максим.
— Нельзя было трогать Святилища, — вступил в спор Шепетов. — Веками все жили спокойно. Я Одержимых видел в детстве. Они иногда к нам захаживали.
— Зачем? — удивился Травин.
— Чтобы переправиться через пролив. На южный берег.
— И вы помогали? А что там вообще, за проливом? Остров?
— Нет, там большая земля. Хотя врать не стану, сам на другом берегу никогда не бывал.
— Ну, ничего себе! — удивился Чижов. — А я и не слышал даже, что есть еще один материк! И в сети о нем ни байта!
— Ну почему же? — Травин не удержался. — В старой сети как раз упоминания есть. А новую, как я уже сказал, — вычистили. Та земля считалась запретной и проклятой. Верно, Андрей? Ты ведь вырос на побережье?
— Верно.
— Зачем же туда едем? — забеспокоился Чижов. — Приключений искать? Нам их что мало?
— Чем дальше от города, тем лучше, — прервал его Шепетов. — А Одержимые обычно никого не трогали. Приходили по ночам, и прямиком к проливу. У них лишь одно на уме, как на другой берег перебраться. Мы для них на причале лодки оставляли.
— И что? Срабатывало?
— Угу.
— Во, нормально! А как же имущество свое возвращали?
— Течением лодки назад приносило. К пристани, подле Святилища, — охотно пояснил Шепетов. — Так и жили. Пока нас оттуда не выселили, — с грустью добавил он.
— Егор, ты чего замолчал? Пара сомнительных фотографий, старый сайт, и это все?
— Тебе мало⁈ — неподдельно возмутился Травин. — С остальной информацией я толком еще не успел поработать. Много фрагментированных файлов, которые надо восстанавливать.
— Так все же — Прототипы существуют⁈ Кто они⁈ — спросил Чижов.
— Не знаю, Захар! Пытаюсь разобраться, но данных пока действительно мало.
Максим вел машину, прислушивался к разговору, думал. Скептицизм Чижова нетрудно понять. Зачем подделывать историю, дурить людям головы? В чем смысл?
«Не о том думаю!» — резкие, внезапные смены настроения, непонятные внутренние окрики душевного равновесия не добавляли, сбивали с мысли, вносили тревогу, сумятицу, и Шустов с угрюмым видом сосредоточился на дороге, старательно объезжая ямы и выбоины.
Травин отключил кибстек, и разговор угас сам собой.
К заброшенному рыбацкому поселку добрались лишь вечером.
После пятисот километров пути Максим чувствовал себя предельно уставшим, измотанным.
Вдоль дороги протянулась цепь пологих холмов. Между ними петляла речка, впадающая в залив. Противоположный берег пару раз мелькнул в поле зрения туманной полоской земли.