Утром Марка уже не было. Он оставил за собой только смятую подушку, пахнущую его ароматом. Мери обняла его подушку и опять уснула. Проснулась только к обеду. Было странно, что ее никто не беспокоил. Как только она встала с постели, вошла служанка, будто стояла за дверью и слушала малейшие звуки в комнате. Мери немного покраснела, возможно она слышала и вчерашние звуки, доносившиеся из комнаты. Служанка не подала виду, хотя Мери была полностью нагая. Она поклонилась Мери и начала приготовления к утреннему туалету.
Мери хотелось петь, танцевать, прыгать до потолка и было так сложно сдерживать себя. Тетя Кульцита пыталась выспросить как все прошло, не обидел ли ее Марк, был ли нежен. Но Мери отвечала одсложно: “Все хорошо”, “Все нормально, спасибо”.
Мери не хотела делиться тем, что было вчера. Даже каплей, даже крохой. Она как жадная маленькая девочка, которая не хочет отдавать ни кусочка сладкой конфеты, не желала делиться тем, что было ночью, ни с кем. Мери казалось, что начни она рассказывать, все пропадет, исчезнет, окажется сном.
Недовольная ответами Мери, тетя Кульцита удалилась, бросив, что ее племянник должен вот-вот приехать и скоро она его с ним познакомит.
День тянулся долго, Мери вспоминала ночь, снова и снова ее бросало в жар, хотелось видеть Марка, обнимать его, гладить его волосы и чтобы не было никаких запретов, никаких манер и барьеров между ними, как вчера, когда ее постель стала местом “без запретов и правил”.
Мери чувствовала, что Марку она не безразлична, почему же он делал вид, что холоден, почему установил такие правила в контракте, да и зачем им этот контракт. Мери ничего не понимала и это ее угнетало.
Приехал племянник тети Кульциты, Мери поняла это по кудахчущим звукам на террасе внизу под окном. Словно наседка, приветствующего своего цыпленка, кудахтала тетя Кульцита.
Мери рассматривала из окна племянника тетки. Он и вправду был похож на большого цыпленка: соломенного цвета волосы, растрепанные и торчащие во все стороны. Как бы он ни пытался их пригладить, они его не слушались, в руках он крутил что-то вроде кепки (такие носили многие рабочие в городе), костюм в клетку был ему маловат, из-за этого задние полы пиджака оттопыривались и были похожи на торчащий цыплячий хвостик. Шел он вразвалочку, неся в руках огромный узелок, вероятно, с одеждой.
Мери помнила отрывками, как ее мать складывала в такие узелки вещи, когда они перебирались с места на место, из-за неуплаты аренды. Глаза племянника она не разглядела, но они, похоже, были светлого оттенка, окаймленные желтоватыми ресницами и бровями. Лицо не имело четкого контура, невозможно было сказать, округлое оно или вытянутое. Челюсть слегка выпирала, показывая кривые нижние зубы.