— Не знаю, — вздохнул Олег. — Я, если честно, вообще не очень понимаю, о чем идет речь. В разрезе расследования, которое вы ведете, имеется в виду. Я ведь картину целиком не представляю.

— Ну да, — не стал спорить с ним Францев, — тоже верно. Ладно, давай-ка я тебя домой отвезу.

— Вот за это спасибо! А то отсюда ехать, наверное, долго… Просто я вообще не очень знаю, где мы сейчас находимся. Я тут раньше не бывал.

— Дегунино — район молодой, но с богатыми криминальными традициями, — усмехнулся Францев. — Тут река есть, знаешь, как называется? Лихоборка. С бухты-барахты подобные названия не дают, так что выхватить в этих краях можно без особых сложностей. А ты мне завтра нужен здоровым и выспавшимся, поскольку я собираюсь тебя в помощь к Морозову определить, вы оба-двое будете мне контрабандистов искать. С василиском надо что-то решать, пока он бед не натворил, и с теми, кто его в первопрестольную приволок, тоже. Сегодня василиск, завтра гарпия, а послезавтра кто? Горгона?

— Которая медуза? — уточнил Ровнин.

— Если отталкиваться от мифов, то можно сказать и так. А в целом это редкостная пакость, которая по природе своей, скорее, ближе к хамелеонам, потому ловить ее то еще удовольствие, особенно если она под землю забьется. Плюс тварь эта очень опасная, крайне агрессивная и вечно голодная. У нее три змеиных головы, каждая до краев залита ядом, причем все они разные. Один парализует жертву, второй заставляет кровь в ее венах закипеть, а третий обращает в безумие, причем самого скверного толка, агрессивное. Начинает такой человек крушить все и вся вокруг себя до той поры, пока его не убьют или он сам не умрет. От момента укуса до момента смерти проходит минут десять, представь себе, сколько всего такой безумец натворить может.

— Жуть, — признал Олег.

— Она. Одна радость — горгоны крайне теплолюбивы, при минус пяти в спячку впадают, а если мороз до минус двенадцати доходит, то из нее уже и не выходят. А у нас, слава богу, даже под землей зимой в большинстве своем не сильно жарко. Но это так себе утешение, потому что если эдакую пакость завезут по весне, то до зимы много народу на тот свет может отправиться. В последний раз, насколько мне известно, почти полсотни москвичей погибло, пока эту дрянь не выследили и не убили.

— Это в каком году?

— В пятьдесят седьмом, — ответил Францев, выруливая на темный проспект. — Тогда в Москве фестиваль молодежи и студентов проходил, вот кто-то из гостей ее и приволок с собой. Случайно ли, нарочно — не знаю, но шороху она навела будь здоров какого. Хорошо хоть никого из иностранцев не приговорила, а то не обобрались бы наши с тобой предшественники беды. Времена уже помягче были, чем пятью годами ранее, но не настолько же? А вообще, если интересно, у Павлы Никитичны подробности можешь узнать. Она тогда как раз поисковой группой и руководила.