— Попробую, — Олег выдержал паузу, а после предположил: — Потому что в них никто не верит.

— Снова молодец. Именно. Двадцатый век перевернул мир вверх тормашками несколько раз, и этого хватило для того, чтобы в нем изменилось все. Вообще все, от государств и социальных отношений до ареалов обитания целых народов. В том числе и веками существующие отношения мира тварного и мира ирреального сошли на нет. Сказки, фольклор, фэнтези — вот как теперь называется наша клиентура. Ее де юре просто нет. Она не существует. И ее, к слову, это более чем устраивает, им так удобнее жить. Если в тебя не верят, то тебя, выходит, как бы и нет, потому можешь творить все, что заблагорассудится. С кого спрашивать-то?

— Ну да, — подумав, согласился Олег. — Если бы я весной к вам не попал и столкнулся, к примеру, с теми же гулями случайно, подумал бы, что кино про зомби снимают. Или еще что-то в этом роде.

— Именно. И понял бы, что ошибаешься, только тогда, когда тебя стали бы на куски рвать. Вот только рассказать о том, что это не сказки, а чистая правда, уже никому бы не смог. Просто потому, что был бы мертв. Понимание реальности происходящего к людям чаще всего приходит тогда, когда уже ничего не изменишь. Но это не самая большая беда, Олежка.

— А что же еще хуже?

— То, что иногда люди переступают через рациональность мышления и докапываются до сути происходящего. Их таких мало, но они есть. Большая часть подобных сталкеров довольно безобидна, их, как правило, называют городскими сумасшедшими и охотно приглашают на программы с названием «Третий глаз» или «Удивительное рядом». Ну или определяют по весне и осени в «желтый дом», прокапаться и отдохнуть среди своих. Еще есть особо упорные журналисты, которые нет-нет да и постигают суть явлений, чаще всего на свою голову. На моей памяти имеется десяток таких, которые вышли из дома и никуда не дошли или были найдены на городских свалках. Еще парочка в автокатастрофах погибла, причем на довольно спокойных участках дорог. Их жалко, но они сами виноваты.

— Работа такая, — покивал юноша.

— Именно. Но есть и третья категория, для нас самая неприятная. Это умные и сильные люди при власти и деньгах, которые очень хотят жить как можно дольше. А лучше — всегда. Таких единицы, но они есть. И один из таких как раз сейчас очень активно ищет способ ускользнуть от смерти, которая его за горло взяла.

— Монах, — утвердительно произнес Ровнин.

— Он, родимый, — подтвердил Францев. — Я не знаю, когда и как он осознал, что есть те, кто сможет ему помочь, минуя официальную медицину и материалистическую теорию, но это случилось. А поскольку господин Ревельский относится к тем натурам, которые, приняв решение, сразу же приступают к его реализации, то это сразу привлекло внимание отдела. Не потому, что мы должны подобное пресекать, мы не пограничники на границе миров, у нас другой функционал. Но, во-первых, гибнут люди, пусть не самые лучшие, но все же. Во-вторых, если Монах добьется успеха, то это может создать нам серьезнейшие проблемы в будущем. Под его рукой полторы сотни бойцов и прикормленные люди в государственных структурах. Может, он просто продолжит заниматься тем, чем и раньше — это ладно. А если нет? Если у него возникнут куда более глобальные планы? Человек он, повторюсь, более чем неглупый, со здоровыми амбициями и склонный к масштабным проектам.