И да, он почти решил, что не стоит ввязываться в эту свистопляску, что стоит поискать другие варианты, пусть неясно пока какие, но тут как снег на голову свалился непонятный и пугающий запрос сверху, тот, что касался его скромной особы. А под конец еще и Францев, по сути, сделал почти то же самое, от чего он, Олег, отказывается. Причем в ситуации куда менее критической, чем его. Ну да, он, Ровнин, конечно, не знает, что в голове у начальника происходит, какие логические выкладки скрываются за его решением, только тут-то на кону не лишь его, Олега, жизнь, но и родительские. Что, если мстительный Алирзаев сначала к ним придет? Как потом жить с осознанием того, что он мог своих предков спасти и этого не сделал?

И жизнь ли это будет?

Собственно, вот тогда, в скрежещущей «четверке», он и принял те два решения, которые теперь разъедали его изнутри. Первое — плюнуть на все и сказать Ленцу «да». Второе — ничего не рассказывать Францеву. Почему? Потому что он, в свою очередь, может произнести «нет», и тогда все, что ему останется делать, так это сидеть и ждать, когда дела станут совсем плохи.

А теперь он себя за эту минутную слабость и корил, понимая, что обратной дороги нет. Если Аркадий Николаевич узнает, что за его спиной сотрудник заключил сделку с представителями той стороны, то все, кранты шесть. В лучшем случае пинком под зад вышибет и из отдела, и из органов. А в худшем… На это у Олега фантазии не хватало. И моральных сил не было что-то придумывать.

Хотя, правды ради, сделкой случившееся назвать все же трудно. Сделка — это когда обе стороны берут на себя какие-то взаиморасчетные обязательства, а тут ничего такого даже в первом приближении не стояло.

Ровнин прикрыл глаза, не обращая внимания на насторожившуюся Ревину, и словно снова оказался в ночном клубе, где он сначала пару часов просто сидел в баре, а после наконец направился к его владельцу. Да и с ним он не сразу начал говорить о главном, что уж там. Ломать себя пришлось, почти через колено.

— Правильное решение, — благодушно сообщил ему Ленц, откинувшийся на мягкую спинку небольшого диванчика. — Я тебя, наверное, не удивлю информацией о том, что люди — они разные.

— Не удивишь, — угрюмо подтвердил Олег.

— Твой недоброжелатель из тех людей, которые никогда ничего не забывают, — продолжил вурдалак. — Мало того — такие, как он, не состоянии услышать какие-то доводы или понять, что месть не всегда уместна. Для него есть или «да», или «нет». Это как с нарывающей раной — если ее не вычистить, то рано или поздно она тебя доконает. А мне, не скрою, этого не хотелось бы. Не ради личной выгоды, ее, как я и говорил ранее, здесь нет и не будет, порукой тому мое слово. Просто я давно живу и в состоянии оценить потенциал человека. Ты умеешь думать на перспективу, Олег. Это редкое качество в принципе, применительно же к тому месту, где ты несешь свою службу, почти уникальное. Любое лихолетье рано или поздно кончается, и нынешнее скоро к концу подойдет. А значит — что?