Парламентер на другом краю поля взмахнул рукой, катапульты выстрелили черными камнями величиной с голову… О боже, это же человеческие головы!

По следующему сигналу первую линию войска Констафа заняли пехотинцы с привязанными к щитам… живыми детьми. Из ротиков малышей вытащили кляпы, и они заплакали навзрыд.

— По пути сюда нам повстречался крупный отряд предателей. Жители семи деревень спешили присоединиться к вам. Мужчин мы убили. Женщин постигла та же участь, но прежде мы с ними развлеклись. Стариков сожгли. Сильно визжащих младенцев скормили псам. А чтобы вы осознали последствия своего глупого восстания, головы ваших последователей, как видите, сохранили, — похвалился крикун с белым флагом, потом указал на распятых малышей. — Этих же несмышленышей решили пока не трогать. Вдруг вы согласитесь в обмен на несколько сотен юных жизней сложить оружие? Ну так что? Каков ваш приговор? Перерезать им шейки? Или сами их порешите, атакуя нас?

Если бы я был светлокожим, то сейчас бы побледнел, как мел.

В нашем стане повисла гробовая тишина. Весь боевой пыл с крестьян спал за считаные мгновения. Жестокий генерал успешно деморализовал противника. И наверняка тут не обошлось без подсказок мерзавца-барона. Не нужно было тогда щадить его.

Тысячи глаз впились в мою хрупкую Олику. Как же ей сейчас тяжело принимать решение.

— Жалко деток, но они все равно умрут, — с глубочайшим сочувствием в голосе выдохнул Острад. — Их не спасти.

— Да, трудно взять грех на душу и поднять меч на неповинного ребенка. Но нельзя опускать оружие. Именно на это и рассчитывает Власкерд, — заговорил я. — Кого сможем, попытаемся уберечь, но только в бою!

— Грр, — грозно заскрежетал клыками Ытаргх. — Некоторые из моих шаманов владеют искусством возвращения падших из мира мертвых.

— Это так, — подтвердил Мархвадахл. — Конечно же в этом вопросе наша сила не сравнится с эльфийской, но мы постараемся уберечь как можно больше детенышей.

— Воительница, позволь брагкхам самим наказать этих извергов⁈ — попросил, нет, скорее потребовал вождь.

Липа, сдерживая слезы, кивнула.

Орк тут же прорычал на своем языке какие-то команды сородичам.

Дочка, не отводя взгляда от противоположного конца поля, коснулась ладонью плеча степняка и произнесла настолько чужим ледяным тоном, что у меня аж мурашки по спине пробежали:

— Ытаргх, помнишь, ты поклялся в том, что вы не будете есть человеческую плоть?

— Да, Олика.

— Забудь. Потому что те, кто находится там, — девушка указала на врага, — они не люди. Они хуже зверей, их прогнившие души недостойны возрождения. Я хочу, чтобы от этих тварей не осталось и кусочка! Пленных не брать! Убить их всех! Никакой жалости!