Лиам смотрел на неё с нарастающим раздражением. Её асимметрия, её нелепая суетливость царапали его восприятие.
— Извините, я точно помню, что у меня была мелочь, — она виновато рассмеялась. Смех был высоким, прерывистым, режущим слух.
Он напоминал скрежет стекла по металлу. Лиам медленно вдохнул сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как пульсирует жилка на виске.
Она вытащила горсть монет, но её пальцы дрогнули. Металлические кругляши с резким звоном брызнули на стеклянный прилавок и покатились во все стороны, со стуком падая на кафельный пол. Несколько монет закатились под кассовый аппарат. Для Лиама эти звуки растянулись во времени. Каждое столкновение металла с поверхностью отдавалось вспышкой боли в затылке. Это был не просто шум — это было осквернение его территории.
Этот звук — хаотичный, непредсказуемый, нарушающий выверенную тишину магазина — ударил Лиама по оголенным нервам.
— Ой, простите ради бога! — девушка наклонилась, пытаясь собрать монеты. При этом её шарф окончательно сполз, обнажив тонкую, бледную шею. Она суетилась, двигалась слишком резко, дышала слишком шумно.
Лиам замер. Его взгляд сфокусировался на небольшой впадинке над её ключицей. Там, под тонким слоем кожи, ритмично, быстро и уязвимо билась сонная артерия. Тук. Тук. Тук. Кожа в этом месте казалась полупрозрачной, с едва заметной голубоватой паутинкой вен. Вся эта нелепая, суетливая жизнь концентрировалась в этой крошечной, уязвимой точке.
Девушка выпрямилась и сгребла собранные монеты в его раскрытую ладонь. Её горячие, слегка влажные пальцы мазнули по его коже. От этого короткого, случайного физического контакта Лиама словно ударило током. Жар чужого тела вызвал у него секундную тошноту, за которой последовала кристальная ясность.
Писк ламп исчез. Раздражение испарилось. Боль в челюсти мгновенно отступила. Частота его сердечных сокращений парадоксальным образом упала до ровных, спокойных шестидесяти ударов в минуту. Мир перестал распадаться на фрагменты. Все звуки слились в ровный, глухой фон, сквозь который проступала одна-единственная, ослепительно четкая цель.
Он посмотрел на её шею, затем на неровно застегнутое пальто. В ней не было никакой поэтичной трагедии. Она была просто дефектным, вибрирующим элементом. Шумной аномалией, которой требовалась полная остановка и калибровка до нуля.
— Ничего страшного, — голос Лиама прозвучал бархатно и абсолютно спокойно. Он аккуратно пересчитал монеты и сбросил мелочь в кассу, не обращая внимания на то, что пара центов осталась лежать на прилавке криво. Это больше не имело значения. Хаос стал временным. — Хорошего вам утра.