— М-да! — пробормотал я, опускаясь на стул. — Ищите и обрящете! Что бы это значило, дядя, не скажешь?
Дядя мне ничего не ответил.
2.
Скупка золота в райцентре имелась, но эту мысль я отверг. Люди в провинции просты и непосредственны, известие о золотых россыпях, обнаруженных в старом доме, распространилось бы немедленно. Меня ждал наплыв асоциальных личностей, выяснение отношений, мордобой и следствие. Я одолжил у Глафиры денег и отправился в область. Уговорить Глафиру стоило труда. Старуха смотрела подозрительно, и деньги дала под залог ордена.
— Он стоит две тысячи? — спросила, вертя в руках награду.
— Больше! — заверил я. — Коллекционеры с руками оторвут!
— Где ж я найду, твоих коллекционеров?
— Так в каждой газете объявления!
К счастью, у Глафиры имелась местная газетка, а в ней стандартная реклама: «Покупаю ордена, медали и другие награды…» Старуха успокоилась и вынесла деньги.
В поездку я взял документы. Паспорт — само собой, но еще и свидетельство о наследстве. Существовала возможность, что монеты не золотые; в этом случае реакцию скупщика просчитать не трудно: отмазка не помешает.
В город я приехал к обеду. Позавчера я покинул его, думая, что навсегда; оказалось, что зря. Скупки у вокзала я оставил без внимания, и отправился в центр. На привокзальной площади много глаз, и глаза эти не всегда добрыми. Шагая по проспекту, я заметил вывеску «Ломбард», и подошел ближе. Золото здесь скупали, о чем говорило объявление на стекле. Я заглянул в витрину — посетителей не наблюдалось. Я толкнул дверь. Скучавший за прилавком клерк поднял голову.
— Вот! — я положил на стойку монету.
Он подбросил ее на ладони, провел по какому-то бруску, удовлетворенно хмыкнул и вдруг оторопело уставился на желтый кружок.
— Это не царский червонец!
— Имитация, — сказал я.
— Но портрет и год чеканки!
— Монета золотая?
— Вне всякого сомнения.
— Тогда какая разница?
— Минуту! — он скрылся за дверью в стене.
«Так! — подумал я. — Монеты в розыске. Украдены, возможно, ограбление или, что хуже, убийство. Звонок в милицию, ОМОН, маски-шоу. Мордой в пол, руки за голову, ноги на ширине плеч… Чувствовал!» По уму мне следовало бежать, причем, немедленно. Однако бежать хотелось — совесть моя была чиста.
Дверь, в которую скользнул клерк, открылась, из нее выглянул старик. Совсем древний и с характерной внешностью. Старик уставился на меня немигающим взглядом.
— Это вы принесли монету? — спросил он скрипучим голосом.
Я кивнул.
— Зайдите, пожалуйста!
Появившийся клерк открыл мне проход, я подумал и вошел. Комната за дверью оказалась складом, уставленным стеллажами. Они были завалены вещами, главным образом, бытовой техникой. Старик провел меня к столу и предложил стул. Сам устроился напротив.