Старик громко охнул. Его суставы мгновенно распухли от вернувшегося запущенного артрита. Он выронил дробовик, который со звоном ударилось о палубу. Капитан медленно, тяжело дыша, упал на колени. Его лицо снова покрылось глубокими рытвинами морщин, а густые каштановые усы поседели.
Он задыхался. Но не от нехватки кислорода. Он задыхался от вернувшейся тяжести собственного старого, больного тела.
Это было страшное зрелище. Ощущение утраченной молодости ломало его сейчас гораздо сильнее, чем любая, даже самая жестокая физическая пытка. Он побывал на вершине мира, вспомнил, каково это — быть непобедимым богом войны, и теперь его снова грубо швырнули в дряхлое, разваливающееся тело.
В рубке повисла гнетущая, тяжёлая тишина. Никто из нас не проронил ни слова. Да и что тут можно было сказать?
Семён Аркадьевич с огромным трудом поднялся на ноги. Его колени жалобно хрустнули. Он не стал ни на кого смотреть. Молча, шаркая тяжёлыми ботинками по полу, медленно побрёл в свою каюту. Створки двери за ним тихо сомкнулись, и щёлкнул электронный замок. Старик заперся.
Я понимал его состояние слишком хорошо. Не стал его останавливать или пытаться утешить пустыми словами. Сейчас ему нужно было побыть одному, чтобы заново смириться со своей старостью.
Планировать операции — это, конечно, здорово. Чувствуешь себя гениальным тактиком ровно до того момента, пока в твою сторону не прилетит первый сгусток раскалённой плазмы, — пронеслась в моей голове мрачная мысль.
Я стоял на мостике «Рассветного Странника» и неотрывно смотрел на мерцающую голограмму имперской тюрьмы «Пантеон».
Воздух вокруг казался густым. Стены корабля, которые теперь сплелись с моей собственной нервной системой, еле заметно пульсировали тёмно-красным светом. Левиафан чувствовал моё напряжение. Где-то глубоко в своих титанических недрах он глухо рокотал. Словно голодный зверь, который почуял запах добычи и только ждал команды сорваться с цепи.
В самом центре мостика, прямо над круглым тактическим столом, висела здоровенная проекция Паука-Брокера. Смотреть на него было то ещё удовольствие. Целая куча суставчатых мохнатых лап нервно подёргивалась. В десятках мелких чёрных глаз отражались наши напряжённые лица. Паук явно трусил, хотя и изо всех сил пытался напустить на себя важный вид.
— Господин Волков, вы просите совершенно невозможного! — проскрежетал он.
Звук его голоса был таким мерзким, будто кто-то с силой водил ржавым гвоздём по стеклу.
— Мои лучшие специалисты буквально сгорали заживо в имперских цифровых ловушках, пока вытаскивали для вас эти чертежи. Мне нужна тройная оплата! И, разумеется, я хочу получить эксклюзивные права на весь металлолом, который останется после вашего… кхм, визита.