Маски, фильтры, баллоны, всё это Империя должна была поставлять нам по договору, но поставки прекратились год назад. Ссылались на бюрократию, задержки, перегрузку портов. Но я знала правду. Империя душила нас сознательно. Медленно, методично, без единого выстрела. Кислотные бури разъедали лёгкие, а неработающие фильтры добивали тех, кто ещё держался. Аралия становилась непригодной для жизни, и никто не собирался этому мешать
Я считала их. Семнадцать детей. Двадцать четыре старика. Сорок три женщины. Пятьдесят мужчин. Сто тридцать четыре человека на этом участке. Всего на Аралии оставалось два миллиона. Когда-то здесь жило двенадцать.
Сзади послышались шаги. Отец подошёл и встал рядом, опираясь на трость. Болезнь постепенно сжирала его изнутри, хоть он и старался этого не показывать. Пальцы, сжимавшие рукоять, побелели от напряжения.
— Корабль через час, — сказала я.
— Знаю…
Он сунул руку в карман и вытащил браслет. Старинное серебро, почерневшее от времени. Мать надевала его на все приёмы, и я помнила, как когда-то, давным-давно, серебро переливалось в свете люстр.
— Она носила его до последнего дня, — голос отца звучал устало. — Говорила: «Эсферы не гнутся». Носи. И помни.
Металл был холодным и, на удивление, тяжёлым. Щёлкнула застёжка, браслет сжал левое запястье, где под тонкой кожей бледнела голубая жилка вен.
— Ты не обязана, — произнес он, не отрывая своего взгляда от моей руки. — Я ещё могу отказаться от договора, объявить дефолт, попросить убежища у соседей. Что угодно, лишь бы ты…
— И они все умрут, — я кивнула в сторону очереди. — Ты это знаешь.
По лицу прошла тень.
— Я не хочу, чтобы ты платила собой. Это моя планета. Моя ответственность.
— Это наша планета. И мы уже всё обсудили.
Наступило молчание. Отец смотрел на меня, казалось, целую вечность. Ветер трепал его седые волосы, солнце кровавым отсветом лежало на морщинах у глаз. Его ладони легли на мои щёки, и я тут же накрыла его пальцы своими, чувствуя лёгкую дрожь.
— Элиана…
— Я вернусь. Брак даст Аралии ресурсы. Фильтры, кислородные станции, защиту. Я получу право контролировать поставки лично. А когда планета встанет на ноги, я найду способ расторгнуть этот союз. Или переживу мужа. Я не прощаюсь навсегда.
Он выдохнул. Прижался лбом к моему лбу.
— Упрямая. Вся в мать.
— В тебя.
Я поцеловала его в щёку. Кожа пахла лекарствами, а ещё кофе и хлебом, нашим последним утром, которое мы провели вместе. На секунду прижалась крепче, вдыхая родной запах, и, проглотив ком в горле, сделала шаг назад. Пора.
В последний раз посмотрела на красное небо, на очередь внизу, на отца, застывшего с тростью у перил. Он стоял и смотрел мне вслед, и в этом взгляде было всё, что он боялся произнести вслух.