Платье с шорохом сползло к моим ногам, и мне оставалось только перешагнуть через него. Ноги на голом каменном полу немедленно начали замерзать, и я потянулась к кровати. Но дойти мне было не суждено — Эрихх снова подхватил меня на руки и донес до нее.

— Ай, дракон чешуйчатый! — вскрикнула я, когда его жесткие пуговицы пробороздили по нежной коже. — Что ты творишь!

За свои вопли я была осторожно уложена на мягкую перину, и Эрихх с беспокойством оглядел небольшие царапины, оставшиеся от его неловких объятий. Сообразив, что сейчас он может побежать за мазями или бинтами и ночь превратится совершенно не в то, что я успела вообразить, я пнула его голой пяткой.

— Хватит на меня смотреть! — сурово произнесла я. — Сам раздевайся, чтобы больше ничего мне не поцарапать!

Если бы только Эрихх во всем был таким послушным и беспрекословным! Наверное, со временем мне бы наскучило, но помечтать-то можно? Потому что сейчас мундир и рубашка слетели с него так быстро, что мне показалось, будто он применил какую-то магию.

Я снова тихонько вздохнула. Всё-таки у меня очень красивый муж. И вроде бы не занимается тяжелой работой или каким-то спортом, даже не гоняется за драконами, а его фигура как в мундире, так и без него великолепная.

Без него даже лучше, вот только рассмотреть ее как следует мне постоянно что-то мешало. Чаще всего сам Эрихх, как и в этот раз. Он просто стащил брюки и тотчас оказался так близко ко мне, что разглядывать его было уже затруднительно. Можно было только продолжить изучать руками и губами, что я и не преминула сделать.

И все мысли окончательно вылетели из головы. О том, что мы уже много раз могли друг друга потерять, о том, как чешутся рубцы, касаясь влажных, скатывающихся в противные комочки лепестков роз и скольких атласных простыней. Получалось думать лишь о том, какие горячие губы и как легко ему удается находить на моем теле местечки, прикосновения к которым против моей воли заставляло изгибаться, выдыхать стоны или сжимать коленями его торс, требовательно давя пятками на ягодицы.

Раньше мне казалось, что в постели обязательно нужно что-то говорить. Ну как иначе, откуда взяться нежности и единению? Шептать в процессе какую-то милую чушь вроде «любимый мой» или «быстрее!». На деле же мне едва хватало сил вдохнуть, чтобы снова выдохнуть со стоном или вскриком, а губы Эрихха и вовсе были заняты моей шеей, грудью, плечами, животом… Он то терзал поцелуями и осторожно прикусывал нежную кожу шеи и груди, что едва чувствовалось из-за того, какими яростными толчками он вбивался в этот момент в меня, то очень нежно и почти невесомо едва касался губами живота, внутренней стороны бедер, спускаясь до самых пальцев ног и снова поднимаясь, отдыхая сам, но не позволяя ни на мгновение отвлечься и выдохнуть мне.