Он кивнул.

– Можно спросить, кто вы такой?

В самом деле, кто я такой?

– Ну, разумеется. Меня зовут Тони Уэбстер. Мы с отцом Адриана в молодости были друзьями. Вместе учились в школе. И мать Адриана я тоже знал. Довольно близко. Потом наши пути разошлись. Но вот уже пару недель мы довольно тесно общаемся. Точнее, месяцев.

– Пару месяцев?

– Да, – подтвердил я. – Но больше я с Вероникой общаться не буду. Она не желает меня знать. – Я старался, чтобы это прозвучало как констатация факта, а не как жалоба.

Он вгляделся мне в лицо.

– Вы же понимаете, нам запрещено разглашать истории наших подопечных. Это конфиденциальная информация.

– Разумеется.

– Ваши слова, по-моему, лишены смысла.

Я спохватился:

– А… Вероника… да, извините. Я только сейчас сообразил, что он – Адриан – зовет ее Мэри. Наверное, с ним она себя так и называет. Это ее второе имя. Но я ее знал – и знаю – как Веронику.

Еще раз посмотрев ему через плечо, я увидел, что все пятеро так и застыли на месте, не пьют и с тревогой глядят в нашу сторону. Мне стало совестно, что я нарушил их спокойствие.

– Хоть вы и были дружны с его отцом…

– И с матерью.

– …боюсь, вы кое в чем заблуждаетесь. – По крайней мере, он выразился не так, как некоторые.

– В чем же?

– Мэри ему не мать. Она его сестра. А мать Адриана скончалась полгода назад. Он очень тяжело переживал ее смерть. Из-за этого в последнее время у него начались… проблемы.

Я машинально сунул в рот картофельный ломтик. Потом еще один. Они были недосолены. Вот чем плохи толсто нарезанные брусочки. У них внутри слишком много картошки. А тонко нарезанные, во-первых, покрыты более хрустящей корочкой, а во-вторых, ровнее просолены.

Мне больше ничего не оставалось, как пожать руку Терри и повторить свое обещание.

– Надеюсь, он оправится. Я же вижу: им обеспечен прекрасный уход. Они себе живут-поживают, все пятеро.

Он встал из-за стола.

– Мы, конечно, стараемся, но нам бюджет урезают почти каждый год.

– Удачи вам всем, – сказал я.

– Спасибо.

Расплачиваясь, я удвоил свою обычную сумму чаевых. Чтобы от меня был хоть какой-то прок.

А позднее, сидя дома, я еще поразмыслил. И мне все стало ясно. Во-первых, почему дневник Адриана оказался у миссис Форд. И почему она сделала приписку: «P. S. Как ни странно, в последние месяцы жизни он, по-моему, был счастлив». Во-вторых, что имела в виду смуглая опекунша, когда сказала: «Особенно сейчас». И что имела в виду Вероника, когда упомянула «кровавые деньги». Наконец, о чем рассуждал Адриан на той странице, которую мне дали прочесть. «Тогда как можно выразить аккумуляцию, содержащую целые числа Р, А 1 , А 2 , С, В?» И дальше – пара формул, выражающих возможные аккумуляции. Теперь все встало на свои места. Первое А – это Адриан, второе – это я, «Антоний», как он меня величал, призывая к серьезности. Наконец, Р означало ребенка. Которого произвела на свет женщина – «Мать» – в опасно позднем возрасте. Как следствие, ребенок родился с дефектом. Теперь это несчастный сорокалетний человек. Который называет свою сестру «Мэри». Я рассмотрел цепочку личных ответственностей. И увидел в ней свой инициал. Мне вспомнилось, как в том гнусном письме я сам рекомендовал Адриану встретиться с матерью Вероники. Как заезженная пластинка, я повторял эти слова, которые будут преследовать меня до конца дней. Равно как и неоконченная фраза из дневника Адриана: «Так, например, если бы Тони…» Но сделанного было не вернуть и не изменить.