— Располагайся! Велели ждать.

— Лейтенанта домой отпустили?

— Нет, в ресторан услали. Гастрономы-то закрыты.

Я озадаченно хмыкнул.

— С горя пьют или с радости?

— Да кто ж мне скажет? Там полковник Зубец и ещё пара чинов. Второй час что-то обсуждают.

— Тебя не дёргали?

— Пока нет, — качнул головой Митя, снял трубку задребезжавшего телефонного аппарата и сразу сказал: — Соединяю!

Оглядев приёмную, я немного поколебался, но стулу предпочёл куда как более удобный диванчик. Плюхнулся на него и заметил:

— Ну, поручение-то мы выполнили!

— Это смотря какое! — фыркнул Митя. — Официально нам полагалось диверсантов захватить, а не перебить! Ещё и генеральского порученца не уберегли!

— Главное, что у самого генерала ни царапины!

Распахнулась дверь, и в приёмную шагнул лейтенант Горбач; поставленные им у стола пакеты весело звякнули стеклом. Митя с готовностью перебрался ко мне на диван, а порученец Городца позвонил патрону, занёс в кабинет покупки и вышел обратно с двумя забитыми окурками пепельницами — опорожнил их в корзину для бумаг и вернул. Затем зазвонил телефон, потом пришёл майор — тот самый, что стоял у дверей квартиры четы Хариус, и его пригласили пройти в кабинет. Потом…

Да всё одно и то же — телефонные звонки и визиты посетителей. А вот нас с Митей не дёргали, только в половине второго ночи порученец Городца стребовал с меня отчёты и занёс их в кабинет.

Высокое начальство покинуло кабинет лишь в начале третьего. Георгий Иванович выглянул в приёмную и сказал:

— Горбач, Жёлудь — свободны. Линь — зайди.

Я этому требованию нисколько не удивился, чему поразился — так это пустым бутылкам из-под содовой, рядком составленным к стене. Городец оставил дверь в кабинет распахнутой настежь и потребовал у курившего рядом с окном Эдуарда Лаврентьевича:

— Выкладывай, что при Зубце говорить не стал! Я ж тебя как облупленного знаю: так и распирает всего!

Контрразведчик лишь ухмыльнулся в ответ.

— А сам ты о чём умолчал?

Эта парочка какое-то время мерилась взглядами, потом обратила внимание на меня.

— А что вы смотрите? — развёл я руками. — Мне скрывать нечего!

Георгий Иванович насмешливо фыркнул, допил содовую и выстроил рядком четыре гранёных стакана, а только присовокупил к ним бутылку коньяка, из приёмной донеслось:

— Товарищи, ау!

— Проходи, Альберт! — повысил голос Городец. — Только дверь прикрой!

Зашёл Альберт Павлович, оглядел всех и спросил:

— И на какой вы стадии?

— Петра заслушивать собрались, — пояснил Георгий Иванович, разливая по стаканам коньяк. — Ну так что, Пётр: разговорил Маленского в камере или впустую время потратил?