Я приложил ладони к стальной двери внутренней тюрьмы и попытался совладать с её запорами, но со столь сложной и запутанной системой сталкиваться прежде не доводилось. После минуты безуспешных попыток сделать всё чисто я попросту шибанул силовым тараном.

Лязгнуло, скрежетнуло, посыпалась цементная крошка, и — ничего. Удар лишь заставил стальной лист прогнуться. Преграда устояла, словно была спроектирована для противостояния в том числе и вот таким вот безыскусным, зато чрезвычайно мощным воздействиям.

«Зараза!» — мысленно ругнулся я, и сразу качнулся под ногами пол, пространство прошил всплеск колючих помех, следом гулко ухнуло, разом вспыхнули ослепительным сиянием и тут же погасли электролампы.

Вновь ругнувшись, я восстановил в памяти порядок действий для активации плазменного резака и принялся кромсать закалённую сталь, срезая уходящие в пол, притолоку и стены ригели. Время от времени прерывался и бил силовыми выпадами, на четвёртый раз дверь не устояла и с оглушительным грохотом завалилась внутрь.

По лицу катился пот, дышать было нечем. Сдёрнуть бы ненавистную резиновую маску, да куда там! Нельзя!

Лёгким воздействием я очистил запотевшие изнутри окуляры, жестом приказал Глебу и Алику контролировать холл, а сам на пару с Унтером перебрался через вывороченную дверь и побежал по тюремному коридору. Приготовился напитать энергией схему кинетического экрана, но мог бы и не перестраховываться: лучи фонарей раз за разом выхватывали из темноты распластанные на полу тела. Газ усыпил весь тюремный персонал. Арестантов, надо понимать, тоже.

Дабы не бегать от камеры к камере и лично не проверять их обитателей, я задержался в каморке дежурного и отыскал в журнале регистрации нужные фамилии, дальше спешил, уже ориентируясь на отмечавшие двери номера.

Первым отыскался Иван Богомол — мне всего-то и пришлось, что снести две перегородившие проход решётки. Дверь камеры вскрыл привычным для себя образом, так было быстрее, нежели возиться с ключами.

Судя по синякам, разбитому носу и припухшим губам вкупе с бурыми пятнами на белой сорочке, при задержании Ваню крепко поколотили, но всерьёз обработать на допросах определённо не успели. Его внешний вид опасений не внушал.

Чего нельзя было сказать о состоянии Врана. Нет, физического насилия к Кондрату Семёновичу не применяли, да только выглядел он — краше в гроб кладут. Глаза запали, лицо посерело, дыхание было неровным, пульс — слабым. То ли сердечко шалило, то ли газом отравился.

Вспомнилось предложение Альберта Павловича организовать принудительную вентиляцию, но реализовать его на практике не представлялось возможным, не стал даже пытаться. Унтер потянул по коридору Ивана, я поволок следом Врана.