— Что ж ты к девке поперся, — втолковывала та, — она же с синяками, со шрамом, а тут ты такой с пирожными и улыбкой на лице. Знаешь ведь, что неровно по тебе дышит?

— Блин, Марина, не начинай. Какой там дышит, я же врач, пришел пациентку проверить, а она со мной даже говорить не захотела.

— И правильно. О чем с тобой ей разговаривать. Вот ты, Пашка, со всех сторон положительный, и умный, и не бедный, и к женщинам подход имеешь. И расстаешься хорошо, помнишь, как мы с тобой?

— Так, не начинай снова. Было и прошло. — Павел рванул обертку, батончик вылетел и пропал под шкафом.

— Вот видишь? Другому бы по мордасам дала и ушла, а с тобой дальше сижу. Дружить с женщинами, мой милый Пашуня, это тоже талант, и он у тебя есть. Вот только как он такому дураку достался. Девушка сохнет по тебе, для нее каждое твое появление — праздник. Я ведь ее когда осматривала, про тебя спросила, так пульс там не то что сто двадцать — под двести скакнул. Как она может перед тобой такая уродливая появиться?

— Да чего там. — Паша пожал плечами. — А то я не видел больных со шрамами и синяками. И вообще, я травматолог, ты хирург, ты многие моменты пропустишь, на которые я внимание обращу.

— Подумаешь, травматолог, — Марина засмеялась, — я, между прочим, тоже в этом отделении работаю, на тех же курсах учусь, так что мой опыт никак не меньше твоего. И вообще, — тут она снова стала серьезной, — зря ты к ней, Паша, пришел. До этого девка себя в руках держала, вот Лев Йосич к ней приходил, обещал лицо как новое сделать, через полгода. А тут ты такой красавец и идиот.

— Почему идиот-то? — Павел искренне удивился.

— Да потому что ты для нее не врач, а самый любимый человек, дубина. Она ж теперь руки на себя готова наложить, только чтобы не вспоминать, в каком виде ты ее сегодня рассматривал. Наглотается таблеток, и все. А доступ к таблеткам, как ты знаешь, у нее есть.

— Ты серьезно?

— Более чем. И вообще, дон Жуан, — Марина поправила воротник Пашиного халата, — ты бы определился с девкой. Красавица, не глупа, дед вон главврач, женишься — и через год замом пойдешь, а там и главврачом, Соломонычу уже на покой пора, а с его связями кого он подберет себе в преемники, тот и будет. Да и Маша тут не просто так, на место Лифшица она сядет, когда тот на пенсию уйдет. Старику уже под семьдесят, два-три года, и станет она заместителем главврача по экономике. Твоей или Лейба, как уж получится.

Паша грустно усмехнулся.

— Год, говоришь? Нет у меня года, Марина.

— Ты про опухоль что ли свою? Да не кривись, вся больница знает, что она доброкачественная, Фельдман сказал, что ему удалить ее — как два пальца. А если Аарон Иваныч так сказал, сделает, даже не сомневайся.