— И что, будем ждать пока она умрет? — поинтересовался его собеседник.

— Делаем все, что можем, — развел руками врач. — Если наш или ваш специалист даст добро на перевозку, пожалуйста, все что от нас потребуется, мы сделаем. Извините, я отойду, через десять минут будет Сергей Павлович, наш нейрофизиолог, он решит, что делать.

— Хорошо, я подожду. В палату можно пройти?

— Как пожелаете. Только вот халат, бахилы у медсестры возьмите, — врач вздохнул.

Собеседник его повернулся, увидел Павла. Тот подошел, таща за собой Артура, как на буксире.

— Это про тебя Милославский звонил? — мужчина недовольно скривился. — Он вроде говорил, будет какой-то Аарон Иванович.

— Перельман, — Паша кивнул головой. — Нейрохирург. Аарон Иванович — отличный врач.

— А ты кто? Лицо знакомое.

— Я — Павел Громов, Юрий Григорьевич.

— Громов… Анатолий Громов вроде твой отец, да? Точно, Пашка, еще мальцом тебя помню, извини, совсем с этим всем голова не работает. Ты как тут? Милославский и тебе позвонил? Ты же вроде тоже врач?

— Травматолог, — кивнул Павел.

— Ну да, помню. Отец твой, когда ты медицинский окончил, пьянку такую закатил. Вот ведь, а, — пожаловался собеседник, — дочь при смерти лежит, а я о чем. А это кто с тобой?

— Брат мой, сводный.

— Ну точно, Катя говорила что-то такое. И твое лицо знакомое, где-то мы точно встречались, недавно совсем.

Артур улыбнулся.

— У отца Никодима. Он старый друг нашей семьи.

— Точно, да, у храма тебя видел, когда сына крестили. Ладно, пойду, посмотрю, как там Катя. Честно говоря, вот стою, разговариваю из-за того, что войти боюсь и своими глазами все увидеть. Эй, ты куда? Без халата нельзя.

Артур только махнул рукой, исчезая за дверью.

У кровати медсестра меняла капельницу, одновременно следя за аппаратом искусственной вентиляции легких.

— Сюда нельзя, — грозно сказала она, и рухнула на стул рядом с пациенткой.

— Мне можно, — посетитель погрозил обездвиженной медсестре пальцем, та пыталась встать, что-то сказать, но тело ее не слушалось.

Работа в реанимации мало чего оставляет в человеческой душе, когда видишь, как люди умирают, начинаешь относиться к смерти по-иному. Чувства огрубляются, эмоции стираются, перегорает все. Особенно когда наблюдаешь такое много лет. Но вот только сегодня Нина Ильинична Перепевцева почувствовала, каково это — быть парализованной, практически мертвой. Прочувствовала и испугалась. Она все видела и слышала, но не могла пошевелить не то что пальцем — вообще ничем, только глаза двигались, наблюдая за незванным гостем.

А тот подошел к опутанной трубками девушке, с посеревшей кожей, запавшими щеками, плотно закрытыми глазами, и просто положил руку на лоб. И включил дополнительную подсветку.