— Помнишь наш разговор про мирных орков? Которые книжки читают и в школу ходят.
— Помню. В протоколе исключения не предусмотрены.
— Сделай исключение.
— Это приказ, Повелитель?
— Нет. Завтра мои приказы для Роя превратятся в пустой звук, решать будешь сам. Флот вторжения сожгите, но всю расу под корень не трогайте. Это просьба.
Сириус перестал покачиваться на гравитационной подушке и застыл над настилом мёртвой точкой. Внутри чёрно-серебристой сферы зашуршали каскады запросов к корневым архивам — за тысячи лет кампаний и сотни выжженных систем в нашем с ним обиходе такого слова не значилось.
— Вы просите? — переспросил он.
— Прошу.
Дрон помолчал ещё секунды три, потом слегка наклонил корпус вперёд:
— Принято к сведению.
* * *
До рассвета оставалось чуть больше трёх часов. Спать в такую ночь было незачем, а один старый должок за мной висел ещё с Петербурга.
Скоростной транспортник за четыре минуты домчал меня из города к развороченному горному массиву нашей Шахты. Внутри хребта грохот стоял такой, что человек без защитных контуров оглох бы на среднем горизонте: в темноте мимо площадки со свистом проваливались в колодцы грузовые клети, визжали лазерные коронки, крошился базальт, а каменная пудра висела плотной завесой — ни перил, ни ступеней, ни вентиляции для живых лёгких здесь отродясь не закладывали.
Проходческая люлька опустила меня почти на два километра под основание сопок. Ещё с вечера буровые машины наткнулись тут на старую кимберлитовую трубку и по моему давнему флажку в системе обошли забой стороной.
По взмаху ладони четыре тяжёлых проходчика погасили плазменные резаки и откатились к дальней стенке. Я зажёг над пальцами узкий белый луч и подошёл к рваному срезу синевато-чёрной породы.
Между зёрнами оливина и слюды матово поблёскивал крупный октаэдр природного алмаза без единой угольной червоточины. Манипулятором выковырять его можно было за пять секунд, но за язык в Зимнем меня никто не тянул: обещал достать из жилы своими руками — вынимай руками.
После выдирания Печати пальцы слушались туговато и мелко дрожали на тонких плетениях. Я привалился плечом к тёплому шершавому уступу, развернул над ладонью микроплоскости Техносов толщиной в паутинку и по миллиметру вырезал кристалл из породы. Осколок оливина звякнул о ботинок, тяжёлый камень лёг в горсть. Ещё десять минут я провозился в забое под гул соседних стволов, сводя грани по классической бриллиантовой сетке, пока с ладони не осыпалась последняя серебристая пыльца.
Четверть часа спустя Лепенций в лабораторном отсеке цитадели вертел алмаз перед лупой и качал головой: