У Ольги из рук выпала бутылка и ударилась об пол. Брызги воды полетели на её джинсы, но она даже не моргнула.
На записи от Куба разошлась волна.
И армада нападавших — тысячи кораблей — просто… исчезла, стёртая из бытия.
— Твою мать… — прошептала Фурия побелевшими губами. — Это что такое⁈
Я поморщился.
— Сириус, я просил тебя показать Куб, а не момент отражения нашествия!
Дрон виновато пиликнул.
— Извиняюсь. Ошибка выборки файла. Сейчас поменяю голографическую картинку на статику.
Я вздохнул.
— Да поздно уже.
Изображение сменилось. Теперь это был просто чертёж. Сложный и невероятный, но всего лишь чертёж.
Ольга стояла, глядя в пустоту, где только что бушевал космический апокалипсис. Она была в шоке.
Я подошёл к ней и громко щёлкнул пальцами перед самым её лицом.
— Эй! Земля вызывает Фурию!
Она вздрогнула, моргнула и сфокусировала взгляд на мне.
— Ты… ты построил это?
— Скажем так, я приложил к этому руку.
Я вернулся к карте города, которая снова развернулась в комнате. В голове крутилась простая и злая мысль.
Они загнали меня в угол. Они заблокировали мне выезд на природу. Они думали, что я спрячусь в нору.
Не хотели по-хорошему? Будет по-моему.
Я ткнул пальцем в самый центр карты, прямо напротив здания Администрации.
— Мы будем строить здесь. И пусть только попробуют меня остановить.
Пригород Уссурийска, берег реки Раздольной
Дачный кооператив
Петрович с размаху ударил по мячу, который со свистом влетел в импровизированные ворота из двух берёз.
— Го-о-ол! — заорал он. — Съели, салаги⁈
«Салагам» — Валере и Семёну — было по шестьдесят пять лет. Самому Петровичу на прошлой неделе стукнуло семьдесят два.
Они носились по поляне уже час. Футбол, потом партия в настольный теннис на старом, облупившемся столе, потом снова футбол. Пот катился градом, лица красные, дыхание как у загнанных паровозов, но глаза горели, как у пацанов, сбежавших с уроков.
— Всё, тайм-аут! — прохрипел Петрович, бывший военный, весь переломанный в горячих точках ещё в молодости. — Война войной, а обед по расписанию.
Компания с кряхтением и шутками повалилась на деревянные лавки у мангала. Аромат жареной свинины, замаринованной в кефире с луком, сводил с ума.
Петрович разлил по пузатым рюмкам хороший армянский коньяк.
— Ну, будем! — он опрокинул рюмку, крякнул и занюхал рукавом, по старой привычке игнорируя лимончик.
— Ну ты, Петрович, дал… — крякнул Семёныч, опрокидывая свою рюмку. — Я думал, ты ту подачу не возьмёшь. А ты как кузнечик. Прыг — и готово!
— Мастерство не пропьёшь.
Третий, Михалыч — бывший водолаз-спасатель, чьи лёгкие и сердце были посажены годами работы на глубине, — уже нанизывал на вилку истекающий соком кусок шашлыка.