— Оборванцы? — недоуменно глянул я на докладчика.
— Крест целуют, что от тебя посланы были.
В палате на задворках хозяйственного крыла нам навстречу поднялись два исхудавших человека, два же других неотрывно молились, стоя на коленях против маленькой иконы.
Я вгляделся в лица… Вроде знакомые, но сильно измождены и обросли, не узнать.
— Пане княже… — начал тот, что пониже и меня как молнией ударило.
— Бедржих! Головня! Отче Авраамий!
[i] Черемисские татары, сувары — старинные названия чувашей
[ii] В нашей истории — Козьмодемьянск
[iii] Оглан — не занимавший престол чингизид
Илюха Головня подумал, умакнул перо и продолжил писать.
За подробный отчет о хожении на собор и обратно его засадил великий князь Василий сразу же, как их накормили-напоили да расспросили. Причем и расспрашивали, и кормили порознь, да и сейчас он корпел над листом бумаги в одиночестве, мучаясь от невозможности переспросить у товарищей.
Тогда, в Фераре, кир Авраамий к отчаянию Илюхи запретил даже думать о бегстве, ибо долг христианский велел принимать муки, ниспосланные Господом. И порешил идти увещевать митрополита Сидора отступиться от унии, отчего иереи друг на друга возвышали голос, да так, что их на дворе слышали. И митрополит зело на владыку Авраамия раззлобился, и посадил на неделю за приставы на хлеб и воду — одуматься.
Симеон остался неприкаянным и согласился съездить с посланцами князя до Болоньи, посмотреть на тамошний университет, о чем особо просил князь-Василий. Обернулись они с Бежихом и Симеоном за три дни, пока Авраамий молился в узилище, а иерархи заседали на соборе, посмотрели на буйные землячества франков, немцев, фрягов и даже чехов с поляками. Одному такому чеху, детине лет тридцати, проверенным способом поставили выпивку с закуской, а когда он пришел в разговорчивое состояние, то и расспросили.
Молодец жрал как не в себя, видать, житье ученическое не шибко сытное, но успевал честно отвечать на вопросы.
— Школ у нас три. Главная — глоссаторская, древние римские законы да правды изучает, другая лечение и третья богословие и право церковное.
— А риторику с филозофией?
— А как же, — рыгнул студиозус и всосал чуть ли не пол-кружки вина, — и риторику, и геометрию, и сочинения латинские и греческие.
В харчевню тем временем ввалилась еще компания студентов, среди которых русичи с недоумением увидели женщин.
— Жены, что ли? — подивился Илюха.
— Не, — сыто объяснил чех, — учатся с нами.
— Это что, — вытаращился Симеон, — баб в сколию допускают?
Студент с превосходством поглядел на него и снисходительно объяснил: