— Думаю, что вы правы, Вячеслав Николаевич, — кивнул Иса Санаев, — я, конечно, не великий стратег, не чета вам, но Итальянскую операцию в другом разрезе воспринять не могу, как и преувеличенного внимания к Балканам. Думаю, что теперь Третий рейх начнут обстругивать по очереди со всех сторон, будто кочан капусты, заставляя немцев метаться и распылять силы; и только когда от Германии останется одна кочерыжка, последует решающий удар, который поставит точку. И мы в этом тоже непременно поучаствуем. Но все же, товарищи, вынужден напомнить вам о режиме секретности. Наши догадки — это наши догадки, и не стоит излагать их кому-либо за пределами нашего круга.
Леонид Брежнев, которому, очевидно, надоели все эти разговоры, успокаивающим жестом поднял вверх руку.
— Да мы все понимаем, товарищ Санаев, — воскликнул он, — и никому ничего не скажем. Можете быть уверены. Честное слово! А сейчас давайте выпьем за товарища Сталина и за нашу Великую Победу! Ура!!!
Пить за Сталина и за Победу никто не отказался, тем более что как только Лёня дал сигнал, в помещение вошли официантки из штабной столовой — они принесли товарищам командирам (то есть нам) различные разносолы и закуски, а также полный поднос граненых стаканов. Хорошо хоть не жестяных кружек… А где же то, что мы должны употреблять не пьянства ради, а лишь для доброго веселья? Ага… вслед за официантками вошла парочка пыхтящих солдатиков из хозвзвода, один из которых тащил позвякивающий бутылками ящик беленькой, а другой — ящик коньяка. Ну куда столько на шесть человек? Наш комиссар что, решил упоить нас вусмерть? Да и стаканов что-то многовато на нашу кампанию…
Оказалось, что нет. Леонид Ильич — человек вполне вменяемый и все спланировал правильно. Вслед за бутлегерами в помещение штаба проникли командиры бригадного или даже батальонного звена из числа выходцев из будущего, а также из местных, что присоединились к нам еще в Крыму. А вот это уже дело — потому что эти люди нам не чужие, и негоже праздновать наш общий праздник в узком кругу, отрываясь от коллектива; кроме того, все то, что мы тут наговорили перед их приходом, совершенно конкретно подпадает под категорию секрета особой важности, а следовательно, тем, кому это не было положено по должности, слушать такие разговоры было вредно для здоровья. Так что хорошо то, что хорошо кончается, о чем после завершения сего сабантуя нам непременно напомнит товарищ Санаев.
После выпитых тостов за товарища Сталина и за Победу неожиданно встал Слон и сказал, что теперь надо выпить не чокаясь за всех тех, кто уже не дожил до этого дня и поэтому точно не увидит здешнюю Победу. Вечная слава героям и такая же им память. А также, сказал он, следует выпить за тех наших «крестников», которые там, в нашей истории, сгинули бесследно в мутных и дурацких окружениях несчастного для Красной Армии сорок второго года, а тут, с нашей помощью, они выжили, и хочется верить, что будут жить дальше и до Победы все-таки доживут. Выпили и за это — но не весело и энергично, как за товарища Сталина, а медленно, сохраняя на лицах мрачную суровость. Каждая победа стоит определенных потерь. Человек вообще смертен, и на войне эта смерть, как правило, приходит к нему внезапно в виде шального осколка от снаряда, пули вражеского снайпера или мины-растяжки, стоящей поперек тропы. Отличное оружие, высокая личная квалификация и разумная осторожность, война на побеждающей стороне — ничто не может дать гарантии, что однажды ты не станешь жертвой обстоятельств.