Следующая фотография изображала всего одного пограничника, обнимавшего афганца. Другая — его же, но обнимал он уже ишака.
На последней «обниматель» был изображен сидящим на броне БТР, над люком мехвода. Присутствовал на ней, собственно говоря, и сам мехвод. Он высунул наружу голову и скорчил зверского вида гримасу. Фишка заключалась в том, что боец приставил к голове, кривлявшегося изо всех сил механика, СПШ.
Надпись под фотографией со всей серьезностью гласила: «Через секунду прогремел выстрел».
Алейников прыснул, закрыв губы ладонью. Я ухмыльнулся, многозначительно уставился на Стаса.
— Алейников! Тебе чего, тоже смешно⁈ — Заорал на него Строев.
— Виноват! — Подорвался Стас с места.
— А вот я тебе…
Строев недоговорил, потому что в дверь робко постучали, а потом она со скрипом отворилась. Все глянули на вошедшего. В проеме двери, опираясь на костыль, стоял Нарыв.
— Виноват, товарищ старший лейтенант, помешал? — Спросил Нарыв с несмелой улыбкой.
Нарыв исхудал. На его лице обострились скулы и подбородок. Глаза, казалось, от этого стали больше. Пограничная форма сидела на нем несколько мешковато, китель топорщился юбкой из-под пояса.
Строев, замолчавший на мгновение, подошел к сержанту. Тот протянул политруку руку, чтобы поздороваться. Строев вместо этого, вцепился Нарыву в ладонь.
— Здорова, Славик, — сказал он, а потом крепко обнял Нарыва.
Видя это, остальные солдаты повскакивали со своих мест, кинулись к сержанту. Стали весело его приветствовать, кто-то тоже обнимал, кто-то энергично пожимал руку. Потом пограничники принялись расспрашивать не выздоравливающего еще сержанта о том, как его дела, как здоровье.
Я встал, оперся о парту и скрестил руки на груди. С по офицерски довольной улыбкой стал наблюдать, как ребята радуются сержанту, за которого переживали все это время.
— Да еще лечусь, — сказал Нарыв, неловко притаптывая здоровой ногой, чтобы удержать равновесие, — отпустили к вам на чуть-чуть. Теперь только ждать, комиссуют ли.
Все это время Нарыв несмело поглядывал на меня и будто бы не решался подойти. Прятал взгляд, если мы пересекались.
— У Анатолий Сергеича был? — Спросил Строев.
— Только от него.
— Посидишь с парнями? Послушаешь политинформацию?
— А как же? — Разулыбался Нарыв.
Казалось мне, что Слава Нарыв меня сторонился. Будто бы хотел он что-то сказать, но не решался. Выразилось это в том, что хоть и были рядом со мной и Стасом свободные места, Нарыв нарочито сел подальше. Однако пока Строев продолжал повторять с бойцами правила безопасности при работе с сигнальным пистолетом, я то и дело чувствовал на себе взгляд сержанта.