Но я оставался настроен продолжать разговор. Решительно настроен. Нужна лишь небольшая передышка. Но пока медсестра меняла банки на стойке с капельницей, а доктор изучал показания приборов, меня сморило. Казалось бы, глупо очнуться, чтобы тут же заснуть, и тем не менее я не справился. За короткий промежуток бодрствования свалилось столько переживаний, что нервная система потребовала отдыха. А мои вопросы никуда не денутся. Их можно и позже задать.
Что я и сделал, когда в снова раз увидел Николая Ивановича. На следующее утро.
— Ну-с, милейший, как вы сегодня себя чувствуете? — поинтересовался состоянием моего здоровья доктор.
— Спасибо, гораздо лучше, — благодарно кивнул я в ответ.
И ничуть не преувеличил. Слабость оставалась, но уже в значительно меньшей степени. И боль в глотке почти прошла, напоминая о себе лишь саднящими ощущениями. Я даже смог самостоятельно усесться в постели, но этот момент можно было не засчитывать — кровать была мультифункциональной и сейчас отрегулирована на сидячее положение.
— Вот и отлично! — порадовался за меня врач. — Если так дальше пойдёт, то денька три вас понаблюдаем и отпустим на все четыре стороны.
— В смысле, на все четыре стороны? То есть меня снимают с проекта?
— Нет, вы не так поняли, милейший. Никто вас ни с кого не снимает, — засмеялся Николай Иванович, — В том смысле, что в лазарете вам больше делать нечего. А испытания вы вполне можете продолжать.
— И восстановительные мероприятия не потребуются? Всё-таки я ослаб, за время, проведённое здесь. Кстати, а сколько именно я провалялся?
— Вы две недели провели в коме, — не стал лицемерить доктор и сразу сказал как есть.
От неожиданности я поперхнулся. Я всегда считал себя крепким мужчиной с завидным здоровьем. У меня всех проблем было: пара переломов в детстве, и лёгкое сотрясение мозга в более зрелом периоде. Даже аппендицитом не болел. А тут сразу кома. Это что такого нужно было учинить, чтобы я провёл четырнадцать дней в полной отключке. И этот момент требовал уточнений.
— И по какой причине я очутился в этой вашей коме?
— А это уже милый друг подпадает под действие соглашения о неразглашении. А что касается восстановительных процедур, то они не потребуются. Так даже лучше получится.
— И чем же.
— Боюсь, мне опять придётся сослаться на соглашение о неразглашении. Но вы не унывайте, главное, что вы смогли выкарабкаться и вскоре будете совершенно здоровы.
На этом Николай Иванович распрощался и оставил меня наедине с роившимися в голове вопросами.
Ночью, примерно в 1:30, был замечен свет автомобильных фар приблизительно в километре от внешнего периметра, со стороны города. Выехавший по тревоге наряд не смог обнаружить машину и вернулся ни с чем.