Слева от меня промелькнула знакомая энергия. Я равнодушно мазнула взглядом по озадаченному лицу Гивира и снова уставилась на спину Гвендолин. После того, как этот альфа отдал мне браслет, я впала в состояние глубокого шока. Я уже не помню, как за мной пришли другие, как обрабатывали раны и вводили транквилизатор. Очнулась я лишь на следующие сутки уже полностью здоровая снаружи, но безнадежно поломанная изнутри. Шок сменился полной апатией. Мне больше не хотелось сбежать, не хотелось спасения… Для меня все потеряло всякий смысл.
Расстроенная моим состоянием Гвен отчаянно пыталась меня разговорить, но на все ее вопросы я равнодушно отмалчивалась. На завтрак она вытащила меня насильно. Заставила подняться, встать в общий ряд, даже за руку держала, чтобы я не отставала. Но заставить поесть так и не смогла. Следующие приемы пищи я тоже пропустила, не стала пить даже воду. Не то, чтобы у меня не было аппетита, мне просто это было не нужно. А потом перед сном меня посетили сразу двое смотрящих. Засунули в рот целую горсть пищевых шариков и заставили все это запить водой. Я тогда почти сразу уснула…
Помню, что мне снился залитый солнцем зеленый луг недалеко от нашего поместья. Папа, одетый в белую выходную рубашку, расстилал на стриженной траве полосатый плед, а мама в цветастом сарафане нежно улыбалась мне и выкладывала из большой корзины для пикника приготовленные заранее закуски и фрукты. Неподалеку, громко стуча пластиковыми мечами, храбро сражались озорные братья, и я, желая присоединиться к игре, схватила лежащую рядом палку и побежала к ним. Но когда стала приближаться, небо внезапно потемнело… Сочная трава поблекла, стала почти серой. Родовое поместье превратилось в зловещие руины… На месте, где только что стояли братья, я обнаружила в высокой траве человеческие кости — четыре белесых черепа. Два детских, один побольше и самый крупный с удлиненными клыками… Я не испугалась. Мне просто стало ужасно грустно и одиноко. Так одиноко, что грудь изнутри сдавило тисками. А потом я услышала вой… Песня была невероятно красивой и очень печальной. Она пролетела над выцветшими верхушками осин, проникла мне в душу и исцеляющим потоком потекла по венам…
Когда я проснулась, то обнаружила свое лицо мокрым от слез. Я тогда решила для себя, что это был единственный и последний раз, когда я оплакивала свою прошедшую жизнь. Больше такое не повторится.
После подъема нам сообщили, что корабль зашел на орбиту и приступил к снижению. Вместо таблеток от перегрузки в наши камеры пустили небольшое количество какого-то газа. Приземление я не заметила, потому что задремала. Меня разбудила Гвен, когда девушки уже строились на выход.