Спасти мир? Легко. Главное — не пересолить.
—Анфиса Морозова, Избранная, сосуд силы и гроза местных диет.
За мгновение до того, как мир рухнул, Анфиса Морозова спорила с духовкой.
— Ну давай, — уговаривала она, заглядывая в окошко. — Ты же чувствуешь, какой у меня красивый корж. Ты же хочешь, чтобы он поднялся. Мы же команда.
Духовка не отвечала. Заказчица ждала «Наполеон» к семи утра, часы показывали половину третьего, а тесто вело себя как обиженный подросток — лежало пластом и отказывалось дышать. Анфиса вздохнула, обтёрла муку с рук о фартук и присела на табурет. Тот под ней скрипнул так жалобно, словно ему оставалось жить не больше мгновения.
— Ладно, — сказала она. — Я тоже иногда не хочу подниматься. Но давай договоримся: ты поднимешься, а я потом съем вон тот эклер, который ты мне, кстати, должна.
Эклер был вчерашний и слегка заветренный, но это были детали.
Анфиса Морозова, – двадцать два года, сто килограммов чистого оптимизма и полтора метра в ширину вместе с фартуком, – работала в пекарне «У тёти Гали» на окраине, училась на кондитера и свято верила в три вещи: хорошее масло, доброе слово и то, что человек создан для радости, а не для того, чтобы втягивать живот.
Тесто наконец дрогнуло — по поверхности пробежала первая пузырчатая рябь. Анфиса просияла и потянулась за формой, и в этот момент мир под её ногами моргнул.
Не «погас свет». Не «закружилась голова». Именно моргнул — как старый телевизор, когда кто-то дёргает антенну. Кухня, духовка, эклер — всё сложилось пополам и сжалось в точку, а потом распахнулось, и Анфиса обнаружила себя стоящей в центре огромного зала.
Пахло лавандой и какой-то едкой магией, от которой свербело в носу. Вокруг, в три ровных полукруга, стояли люди — точнее, не совсем люди. У одних за спиной трепетали крылья, тонкие, как стрекозиные. У других были острые уши и волосы, переливавшиеся, как перламутр. У третьих — ничего особенного, просто очень надменные лица и очень дорогие мантии.
В центре полукругов, на возвышении, стоял мужчина в серебристо-чёрном и смотрел на Анфису так, как смотрят на таракана, заползшего в торт.
— Это, — произнёс он с безупречной дикцией, — шутка?
Анфиса огляделась. На полу под её ногами был начерчен светящийся круг, от которого вверх поднимались тонкие струйки пара. В её левой руке каким-то образом оказалась форма для выпечки. В правой — ложка. На фартуке остались следы муки в форме её собственной, только что обтёртой ладони.
— Здравствуйте, — вежливо сказала она. — Извините, я, кажется, не туда попала. Это не «У тёти Гали»?