— Крамской, хорош дрыхнуть! — кто-то тряс меня на плечо, потом одеяло куда-то поползло, я попытался поймать его за край и натянуть обратно. — Крамской, на зарядку пора! Эй, ну просыпайся давай!

Я еле разлепил глаза и сфокусировал взгляд на пацане, топтавшемся рядом с моей кроватью. Баженов… Да, кажется он. Тот самый, кто рассказывал про отца Игоря когда-то.

— Да встаю я, встаю… — проныл я, спуская ноги с кровати. Открывать голову от подушки не хотелось. Хотелось наоборот накрыть ее сверху, чтобы не слышать утреннего гвалта. Марчуков балансировал на спинке кровати, трое других соседей устроили потасовку в проходе между кроватями, откуда-то из противоположного угла вылетела подушка и шлепнулась на меня. С нечеловеческим усилием я оттолкнулся от кровати руками и поднял голову. Которая по моим ощущениям весила не меньше тонны. Нет, на похмелье это было, конечно, не похоже. Откуда взяться похмелью в четырнадцать? Просто не выспался. Ну и еще — устал от общей палаты. Мысленно представил себе, как просыпаюсь в своей кровати, потягиваюсь, хлопаю по подушке в поисках пищащего будильником мобильного телефона. Просматриваю мутным еще взглядом новости… Шлепаю босыми ногами до кухни, щелкаю подготовленной с вечера кофеваркой…

Я почувствовал, как голова, которую я с таким трудом поднял, снова клонится к подушке. Эй, эй, Крамской, ну-ка не засыпать!

Я встряхнулся, потер кулаками глаза и начал торопливо натягивать шорты. Потому что остальные мои сопалатники уже устроили кучу малу у двери.

Вера сегодня была явно не в духе. Никаких язвительных шутеечек и едких замечаний. Команды отдавала сухо, на ленящихся или тормозящих внимания не обращала вообще. «Руки вверх, в стороны, вперед!» Просто отбарабанила, как по радио. Потом развернулась и ушла, даже не попрощавшись. Хм…

Елена Евгеньевна махнула Шарабариной, чтобы та вела нас к отряду, и отстала. Догнала Веру. Я чуть не свернул шею, пытаясь рассмотреть их выражения лиц. Не, вроде не ссорятся. Наша вожатая догнала Веру, девушки остановились и о чем-то начали разговаривать.

— Крамской, ты все еще спишь что ли? — окрикнула Шарабарина, и я понял, что пока крутил головой, отстал от остальных уже шагов на десять. Я одернул себя и прибавил шаг.

Мамонов был все еще мрачен. Он так остервенело чистил зубы, что, казалось, еще чуть-чуть, и он проткнет щеткой свою щеку. Я втиснулся между ним и Мусатовым и открутил барашек. Холодная вода полилась в металлический желоб.

— А может в милицию заявить? — сказал я, засовывая под воду свою зубную щетку. — Он же посторонний получается, не имеет права здесь находиться.