Я еще раз мысленно представил себе список фактов, которые я знаю.

Игорь и Вера сейчас встречаются. Вера должна вот-вот забеременеть.

Сергей, мой отец, с ней познакомился пару дней назад, по чистой случайности…

Упс. Не такая уж случайность. Он приехал в лагерь, потому что Анну Сергеевну отстранили, а я приложил к этому руку. Если бы я ничего не сделал, Аннушка продолжала бы держать нас в ежовых рукавицах своих представлений о хорошем детском отдыхе, а Прохоров продолжал бы бороться за честь отряда всякими сомнительными средствами. Во имя великой цели же.

Интересно, а как было в той реальности, где был обычный Кирилл Крамской? Писатель-фантаст с вегето-сосудистой дистонией… Ну или из-за чего там можно грохнуться в обморок и кровь носом пустить?

Итак, еще раз.

Игорь. Человек с очень большими проблемами. Если верить моему соседу по палате, как его? Баженову, кажется… У него отец сбежал в Израиль, по этому поводу его отовсюду отчислили и вычеркнули. Я напряг память. Евреи? Что я вообще помнил про национальный вопрос в СССР? Вроде мое детство было никак не омрачено какой-либо формой ксенофобии. В моем классе учились близнецы Камо и Карен Абкаряны. Первая моя любовь еще из детского сада была казашкой. До сих пор помню имя, Искакова Джамиля. А про евреев я знал только то, что их активно не любил Гитлер. Ну и еще ряд бизнесменов неудачников, которые во всем были готовы винить детей земли обетованной.

Или все-таки…

За деревьями раздался тихий девичий смешок. Очень близко, рядом с нашим корпусом. В свете фонаря блеснули платиновыми искрами длинные волосы. Раздался звук торопливого поцелуя, небольшая возня, а потом чья-то темная фигура торопливо удалилась.

Ирка Шарабарина, а это была именно она, притаилась рядом со стеной отряда. Прислушалась. И стала пробираться к приоткрытому окну в девчачью спальню. Интересно, почему, когда мы пытаемся быть незаметными, то неизменно принимаем эту идиотскую позу — согнувшись и на полусогнутых ногах? Вот сейчас, например, это было совершенно ни к чему. Макушка Шарабариной до окон все равно не доставала. И идущий подобным образом человек привлекает к себе гораздо больше внимания, чем просто шагающий обычным образом. Ну, вроде как, из туалета возвращается… Зачем в окно лезть? По привычке?

— Нарушаем, гражданочка! — вполголоса сказал я.

Шарабарина аж подпрыгнула.

— Крамской, ты обалдел? — громким шепотом прошипела она. — Ты что, следишь за мной?

— Неа, просто не спалось, вышел посидеть, — я усмехнулся.

— А если кто-то проснется из старших?

— Скажу, что не спалось, и я вышел посидеть, — я снова усмехнулся. — Мне и врать-то незачем, я же не на свидания бегаю.