«Вот у Евдокии с Куприянского села и волос вьется, и в нижнем хвате не в пример широка. Не то, что степнячка! Ни грудей, ни ухвата нижнего…»
В этот момент степнячка открыла глаза и чему-то улыбнулась.
— Ложись со мной рядом! — с загадочной улыбкой произнесла она на незнакомом языке и повернулась на другой бок.
Пест замер, глядя на угловатые плечи степнячки, тонкую шею и черные как копоть волосы.
— Кабы знать, что ты там лепечешь, да спать так же сладко и не заботиться ни о чем, — Пест говорил почти шепотом, словно боялся, что степнячка его услышит. — Знаю, не поймешь, но сегодня день поминания предков. Мы сегодня на могиле были у отца, прибирались. Я землю над могилой его руками гладил, и тепло учуял. Время подошло, и он…
Пест умолк и поднял кверху лицо, словно пытался что-то спрятать.
— Сорок дней сегодня, как он со света нашего ушел, и по укладу Единый на сороковой день его к себе прибирает, а тут еще и предков поминовения день, — Пест глубоко вздохнул и уперся головою в стол. Он сложил руки на стол и положил на них голову, продолжая что-то бормотать. — А мы ему на могиле синий цвет с полей высадили, поливали вот. Славно будет к Урожаю, в синем цвету… Поминальный камень клали по канону, со звездой ровняясь…
Пест еще что-то неразборчиво бормотал, а светящийся шар начал потихоньку гаснуть. Молодой ведун засыпал, и вместе с его сознанием гас и свет.
Сон
Пест открыл глаза и увидел обычный деревянный потолок. Этот потолок из полубревен он знал до последней трещинки, царапинки и шероховатости.
Мысль о том, что уже светает, заставляет подскочить в постели и сорваться на улицу, шлепая босыми ногами. Взгляд цепляется за люльку, за голубые рюшки одеялка, за слишком большую скамью, слишком большой стол, за слишком большую дверь в дом. Чтобы дотянуться до ручки, надо встать на носочки, чтобы открыть дверь в сени, приходится навалиться всем плечом.
Вот он на улице, во дворе. Там мокрый по пояс отец надевает рубаху на парящее тело. На дворе зябко, но босые ноги отчего-то не чувствуют холода.
— Папко… а меня? Меня-то забыл! — говорит словно не свой, писклявый голос.
— Нельзя тебе со мной! — резко отвечает отец и, подпоясавшись, разворачивается к подъехавшей телеге с мужиками. — Не твое это дело!
Пест поначалу бежит за отцом, который выглядит непривычно большим, продолжает просить:
— Папко, возьми, возьми с собой! Я не подведу! Вот увидишь!
— Тебе со мной дороги нет! — строго отрезал отец, подойдя к телеге. — Не твое это дело…
— А какое тогда мое?
Пест стоит и смотрит на отца, который сел на задний край телеги. Та дернулась и медленно поехала вперед.