С этими словами старуха поднимается с чурбака и, не обращая внимания на поднявшийся галдеж среди мужиков, быстрыми мелкими шагами уходит в сторону Песта.
Приготовления ведуна были заметны издалека. Несколько жердей воткнуты в землю одним концом, а другим связаны вместе. На вершине зафиксирована деревянная чаша, в которой лежит несколько кусков древесной смолы. Вся конструкция возвышается над начерченным рисунком на земле. Пест обходит по кругу рисунок и придирчиво осматривает девятиконечную звезду, заключенную в два круга.
— Через Тень идти удумал… — прозвучал скрипучий голос Еловой из-за спины. — А у хозяина Теней ты добро спросил?
Пест остановился и взглянул на старуху.
— Не спросил, на разговоры времени нет.
— Поди, и цену знаешь за проход? — хмыкает Еловая.
— Душу хозяин не возьмет — и ладно, — Пест подходит к сумке и достает из нее множество мелких кусочков хвойной смолы, которые начинает раскладывать по контрольным точкам.
— А ежели велика плата будет?
Пест на секунду замирает с зажатым в руке кусочком смолы и, вздохнув, произносит:
— А другого выбора у меня нет.
— Выбор всегда есть, — начинает смеяться Еловая. — Уходи со своей ведьмой лесами да тенями. К себе в село вертайся да и живи там сытно. Без еды и крова не оставят, а коли жить будешь с делом своим — не последним человеком в округе станешь.
— А люд? С ним что?
— Гвинея большая, еще нарожают, — старуха лукаво улыбается и, щурясь, добавляет: — Не твои это люди, не должен ты им ничего. Перебьют их всех — знать никто ничего не будет. В укор тебе сказать будет некому.
— Но я-то буду знать. Перед собой все равно ответ держать придется, — устало произнес юноша. — Это кажется, что убежать проще. Самый строгий суд — он не государев, не сельский. Самый строгий суд — он в груди и голове живет. Его не обманешь. Ему не объяснишь, что ты сделал то, что мог, с ним не договоришься. Этот суд твоими глазами смотрит, твоими ушами слушает. Этот суд сердцем твоим чует. И спасу от него нет, ибо от себя не убежишь.
Старуха задумчиво смотрит на Песта.
— Тут тебе виднее, — бормочет старуха и разворачивается в сторону собирающейся толпы. — Люд собирается, как сделаешь — зови.
Ведун положил последний кусочек смолы и произнес в спину Еловой:
— Можешь звать. Пусть встают, как уговорено. И не дай Единый цепь порвут! Потом всех по стихии собирать будем! — юноша еще раз оглядывает рисунок. — Сколько душ осталось?
— Четыре сотни своими ногами в твои земли подались. Еще пятеро померли. Три сотни тебя ждут, — сухо произнесла старуха. Немного пожевав губами, старуха добавила: — Нос и глаз чертовской, сила мажеска, сердце демона, слово ведовское… Как разумеешь, человеком помрешь?