Пест начал рассказывать, кусками транслируя свои воспоминания и чувства прямо в разум Людвига.
— Я когда домой приехал, тут же принялся по селам ходить, метку свою раздавать, и не уследил, — Пест умолк, взгляд, упертый в пол, начал мутнеть, словно он что-то видел вдалеке. — Когда почуял — отца мертвым нашел. Вои с Ультака-града к нам зашли и резать принялись всех, кто под руку попадался. А я не успел. Бою мажескому третьего рангу выучился, артефактному делу ученый, и огнем паленый и в воде топленый, сколько раз меня Ратмир резал… А отца не уберег, мужики села родного полегли, род без главы остался, а я ничего сделать не смог.
Пест поджал губы и замолчал, убрав руку от воздушника.
— Мстил? — слышится от Людвига. Тот, от такой демонстрации сидел пришибленный.
— Нет, — Пест нервно хохотнул и сквозь зубы начал говорить. — Зубом скрипел, злобой исходил, крови хотел, за отца, за мужиков села нашего, за детей и баб, что порубили, а кровь не пролил чужую. Нельзя мне.
— Что нельзя?
— Жизни мне отбирать нельзя, или смерть за мной придет. Это рок мой, мое проклятье за силу ведовскую, — юный ведун с усмешкой вздохнул, добавив. — Вот тебе и маг боевой…
— А как же…
Пест снова прикоснулся к Людвигу и продолжил рассказ.
— На нас воины из града потом пришли. Две сотни, все в латах одинаковых, воевать обученные. Я тогда предков на бой звал, по соседним селам клич кинули, сотню воев обученных собрали, да толку? Я свою кровь тогда лить решил за воев наших. Ворожбу творил с иглой, что из рога единорожьего, чтобы каждая рана не на вое нашем была, а на мне. А я уж с настойками да отварами сдюжил…
— Ты перенес все раны с ваших воинов на себя?
— Да, — пожимает плечами юный ведун. — А куда деваться-то было? Как иглу в кожу загнал, так каждый порез на своей коже чуял. А чтобы кровью не изойти или от боли сознание не потерять — зелья пил, а когда сам не мог, то отец их в меня вливал.
— Он же погиб? — Людвиг хмурится, но тут возникает воспоминание о мужчине с перерубленной шеей и одним глазом.
— Погиб, — кивает ведун. — Когда воев с Ультака уже глазом видеть можно было, предок на бой пришел. Со всех сел окрестных к нам пришел. Кто костями голыми богат, у кого лицо червем съедено, а батька мой как живой. Только лицо темное, глаз один, да шея порвана.
Пест под грузом воспоминаний умолк. Кадык начал метаться вверх и вниз, а кулаки сжались.
— А я его… — Пест снова ненадолго умолк, подбирая слова. —…Я его не сразу признал. Он ко мне со спины подошел и спрашивает, мол, боязно?
Пест закусил губу и совсем умолк. Рука отпустила воздушника, взгляд уперся в песок тренировочной комнаты. Молчание продолжалось несколько минут, и нарушил его Людвиг.