Но как бы ни было интересно Романову, допускать завершения техники было нельзя. Первый удар он нанёс в, казалось бы, самое слабое место печати, быстро определив соединение силовых линий.

И ничего.

Ошибки точно не могло быть. Только не у Петра Дмитриевича, который считается одним из лучших мировых ритуалистов. Подобные печати он может разрушать щелчком пальцев. А тут ничего не вышло.

Ни с первой, ни со второй, и даже ни с десятой попытки.

Печать оказалась с десятками, а то и сотнями дублирующих контуров. Поэтому Романов всё же решил прорваться через вихрь жизненной энергии и воздействовать напрямую на Шуйскую.

Как только глава тайной канцелярии оказался возле зелёного вихря, император остановил запись, готовясь к тому, что сейчас произойдёт.

Он обвёл взглядом присутствующих.

Свою сестру Ульяну, князя Донского и хмурого Романова, стоявшего по стойке смирно так, словно перед входом в кабинет он лом проглотил.

Пётр Дмитриевич был единственным, кто стоял и всячески старался не смотреть на огромный экран, в который превратилась одна из стен в кабинете императора. Остальные с максимальным комфортом расположились в мягких креслах и смаковали происходящее на экране.

— Ульяна, огромное тебе спасибо, что не стала останавливать детей.

— Лиза просила дать им шанс. Хотела посмотреть, чему ребятишки научились с момента инициации.

— И они воспользовались этим шансом по полной, — вновь засмеялся император, посмотрев на Романова. Отчего тот вытянулся ещё сильнее.

Запись возобновилась, и Пётр Дмитриевич вошёл в контакт с магическим вихрем, из которого вылезла фиолетовая рука и утащила его внутрь.

Вот тут уже в дело вступили Годуновы, показав свою реальную силу. Магический вихрь исчез, открыв картину, которую никто из присутствующих в аттестационном зале не забудет уже никогда.

Один из самых влиятельных людей в империи лежал животом вниз на коленях фиолетового создания, больше всего похожего на обычного голема. Около трёх метров ростом. Мускулистое тело, без половых признаков, голова без лица, ушей и волос. Лишь руна контроля на макушке.

Романов лежал и не мог ничего сделать. Он лишь вздрагивал каждый раз, когда фиолетовая ладонь с гулким шлепком наносила очередной удар.

— Скажите спасибо, что не по голой заднице, как вы нас.

Среди шлепков раздался довольный голос Шуйской, а затем послышался смех других всадников и верещание завучей.

На этом запись обрывалась. Там уже к освобождению Романова присоединились все, и камеры просто не выдержали.

На пару минут кабинет заполнился звонким смехом. Император уже плакал, но не мог остановиться. Впрочем, Донской не отставал от него. Лишь одна Ульяна Алексеевна с сочувствием смотрела на Романова, пытаясь оказать ему поддержку.