- Моя дочка теперь тоже за границей, - не без гордости сказал за рюмкой водки бывший скромный администратор. – В Испании.

- На ПМЖ? – поинтересовался я.

Бывший скромный администратор театра вдруг нескромно рассмеялся.

- Какое к чёрту ПМЖ?! На кой хрен оно нам сдалось?! Заработает, сколько надо, и вернётся богатой невестой! Лучше Украины, дорогой, нет на свете ничего другого! Слышишь?

- Слышу… А с хозяином, на которого работает, она разговаривает на украинском языке?

- Кто?

- Ваша дочь.

- Смеёшься? Как же она может с испанцем разговаривать на украинском? Учит, конечно, испанский!

- А как же быть с чистотой родного языка?

- Что?

Бывший скромный администратор театра, помолчав с открытым ртом, досадливо отмахнулся.

- Та-а! - сказал он. – Что ты можешь понимать в нашем, национальном деле? Ты же у нас – беспросветный москаль! Был москаль, есть москаль, москалём и помрёшь!.. К-ха! Не бери в голову – это не твои проблемы! Давай-ка, лучше хильнём за встречу ещё по одной!..

Знакомый дядя Гриша, никогда прежде не снимавший своих двух орденов и пяти медалей, был до невменяемости пьян.

- Они мне говорят: «Гэть!» Мне! Который… Чкорей бы умереть! Не хочу жить, веришь? Не хочу! Не желаю! Не могу!

На троллейбусной остановке сказочный дедусь в седенькой бородке и с лучистыми глазами ласково говорил незнакомой девчушке, заглядывая в её раскрытую книгу:

- Навiщо ж ти, дитино, читаешь росiйскою мовою? (зачем же ты, детка, читаешь на русском языке?)

- Потому, - недоумённо хлопала глазами девчушка, - что книга написана на русском языке!

- А ти вiзьми в бiблiотецi ту, що написана украiнською! (а ты возьми в библиотеке ту, которая написана по-украински), - улыбался добрый-добрый дедусь .– Ти де живеш?! (ты где живёшь?!)

***

Нет. Нет, нет, нет! Я больше не могу любить свой город прежней любовью. Не могу!

Так я думал, сидя за кухонным столом моей строгой, властной, гордой, моей бесконечно доброй, бескорыстной и вконец обнищавшей старшей сестры Вали. Она испуганно смотрела на принесённые мною колбасы и балыки, и ни к чему не прикасалась.

- Да ты что-о?! – робко говорила она. – Я от всего этого давно отвыкла. Ещё, чего доброго, разболится живот, а лечиться нечем… Я вот только понюхаю, можно?..

- А помнишь, - сказала она потом, раскрасневшись. – Помнишь, как волки, когда мы после войны жили в конзаводе Ставропольского края, на Дыдымке, зарезали отару приблудных овец?

- Помню из рассказов всех, вас.

- Боже мой! В такую разруху и голод, и вдруг столько дармового мяса! Жарили, парили, а потом весь конзавод маялся животами.