Чтобы наш подопечный меньше паниковал, Буран начал с ним общаться. На простой и короткий вопрос разведчика: как тебя звать-величать, гость незваный? — пленник разразился пространной тирадой, почти не заикаясь. Из-за сильного влияния местного диалекта его версию Всеобщего я понимал с пятого на десятое. Но все же уловил, что он «сын прославленного и светоносного из древнего и великого рода» и «достойный благодетельный муж, сияющий золотыми лучами» собственной персоной. Чемпиона по вычурным именам сократили до Оршиида, что в переводе означает «сияющее солнце». Вот почему на нем столько золота висело — усиливало природное сияние. Только снял с него позолоту и в остатке бьющая наотмашь вонь. И назойливые мухи.

— Достойные мужи не воруют! — назидательно сообщил Буран на всеобщем, — Не бегают от жалких бесов, словно трусливые шакалы. И не ссутся в штаны.

— Ему позволительно. Из «достойных мужей» мы его разжаловали, — подержал игру, добивающую остатки душевного равновесия узника, — Ярослава отстрапонила как любимого клиента. Правда копьем.

— Огонь-баба! Ублажила дорогого гостя! Яйца хоть при нем?

— Полный комплект, но помялись слегка. Сопротивление при аресте.

— Бывает. Ему обстоятельный разговор предстоит. Яйца помогут отвечать быстро и честно.

Мы, конечно, рисковали, негромко беседуя по ходу движения среди заброшек и так делать нельзя, но подопечного следовало подготовить к беседе с отцом-командиром наилучшим образом. По уму, колоть его надо было еще на поляне, среди трупов подельников. Но я тогда понятия не имел, о чем спрашивать. Поглумились под действием скверны совершенно бестолково. Слегонца посчитались за Ярославу с Вероникой.

Выслушав наш диалог, Оршиид весь в соплях и слезах поклялся, что все расскажет, все сделает и подарит нам десять лучших рабынь. Лишь бы его не пытали и сохранили жизнь. На что я тихонько рассмеялся и сильнее обычного дернул поводок.

— Совсем ты себя не ценишь, дорогой ты наш! — возмутился столь низкой ценой Буран, — Выгоднее тебя собакам скормить. Или в дешевый бордель продать.

Но только после того, как служба внешней разведки Новой земли выбьет из него всю возможную информацию. Правда, бывший хозяин людских судеб отправится не в бордель, а на полезный компост. Озвученные перспективы проняли аборигена до кишок. Ведь мифические для жителя лазурной бухты собаки — животные нечистые, про рабство в доме терпимости не стоит и говорить. Он искренне молился Солнцебогу, призывая защитить своего верного слугу и покарать грязноротых демонов. За что немедленно получил по сопатке от верного адепта Тысячеликого и лишился тех крох маны, что успел накопить. Выкроил момент, чтобы доложить Бурану важное: