— Но Мраморное море становится «личной купальней Борджиа»?
— Если только получится. Если понадобится, Великий магистр готов отдать союзникам — испанцам, иоаннитам и, возможно, португальцам — большую часть восточного побережья.
— И сохранить за собой проливы?
— Это обязательно, — подтвердил Гнедич. — Отдать не такое ценное, но сохранить главное сокровище. А ещё Константинополь. Это и символ, и без него нельзя удержать Босфор.
— Вся эта политика… Лучше уж так и оставаться командовать флотом. А тут это наместничество.
Серб лишь иронично посмотрел на де Лима, одним взглядом показывая, как он относится к подобной попытке изобразить скромность. Им обоим — и не только им — было ясно, что Гарсия де Лима зубами и ногтями будет держаться на полученный статус до тех пор, пока не выполнит основное поручение короля — восстановление обороны города и доведение до пригодности к мирной жизни. Уже, разумеется, как одного из ключевых городов новой империи. Какой? Разумеется, итальянской, провозглашение которой ожидалось не далее чем к концу этого года. Возможно, даже летом.
Эпилог
Рим, апрель 1498 года
Падения империй всегда происходят громко, внушительно, с огромными последствиями для всего окружающего мира. И плевать, что Османская империя была тем ещё монстром во плоти. Поправочка… Подобные монструозные конструкции рушатся с ещё более внушительными эффектами, видимыми для всех окружающих. А на руинах этой самой империи начинает создаваться нечто новое — порой почти сразу, порой с некоторым запозданием.
Рим торжествовал! Никаких преувеличений, поскольку что в честь взятия Иерусалима, что по поводу падения Стамбула для римлян и съехавшихся из иных городов были устроены неплохие такие празднества — яркие, запоминающиеся, но вместе с тем без совсем уж бессмысленно-дорогостоящих трат и уж точно не заставляющие особо впечатлительных биться в религиозном экстазе. Но показательные бои, гонки на лошадях просто и на колесницах, театральные представления разных жанров для широких народных масс, многое иное — всё это непременно присутствовало, равно как бесплатные выпивка с закусками.
Хлеба и зрелищ! Именно так говорили в Риме ещё том, древнем, и были абсолютно правы. Утолив голод телесный, за ним духовный — тут уж у каждого свои запросы, от откровенно примитивных до вполне себе заслуживающих уважения — народ становился особенно восприимчив и даже податлив к тому, что им говорят, что вбивают под порой весьма толстые кости черепа. Вбивали же не много не мало, а мысли о том, что совсем скоро Италия перестанет быть королевством, превратившись в империю. Не Римскую, а с иным названием, но столица то всё равно будет в Вечном городе! Очень хорошо получалось почёсывать эго многих и многих, пробуждая дремлющую память о настоящем величии, что, казалось, было окончательно потеряно в веках.