Томас даже не улыбнулся. Напротив, его брови сошлись у переносицы еще сильнее. Он подошел ближе, сокращая расстояние между нами, и я физически ощутила исходящую от него силу и ауру абсолютного контроля. Он посмотрел на меня с высоты своего внушительного роста так, словно я была наглым воробьем, залетевшим в его личные покои.
— Слушай сюда, Мия, — холодно произнес он, проигнорировав мою шпильку. — Алекс сказал, что ты поживешь здесь тихо. У меня завтра подъем в шесть утра и тяжелый день в зале. Мне не нужны здесь танцы, ор и этот… — он брезгливо кивнул в сторону гостиной, — бардак. Свои вещи уберешь прямо сейчас. Музыку — только в наушниках. На кухне за собой все мыть до блеска. Правила понятны?
Он смотрел на меня как строгий учитель на провинившегося первоклассника. Святая уверенность в том, что его слово — закон. Настоящий мужчина-скала, привыкший, что ему беспрекословно подчиняются.
Я смотрела на его идеальное, хмурое лицо, на кубики пресса, проступающие сквозь ткань футболки, и внутри меня разливалось сладкое предвкушение. Этот крепостной вал обещал быть чертовски крепким. Но тем интереснее будет его штурмовать.
— Абсолютно понятны, Томас, — я сделала шаг к нему, сокращая дистанцию до минимума, и дерзко заглянула прямо в его серые глаза. — Но учти: я очень плохо подчиняюсь приказам. Так что добро пожаловать в твой личный ад на этот месяц.
Томас лишь недобро усмехнулся, развернулся и пошел в сторону своей комнаты, бросив на ходу:
— Мелкая, ты даже не представляешь, с кем связалась. Убери за собой.
Дверь его комнаты захлопнулась. Я осталась стоять на кухне, а на моих губах играла торжествующая улыбка.
О да, тренер. Игра началась.
Вот правильный вариант этой сцены:
Просыпаться в шесть утра по доброй воле — это грех, за который в приличном обществе должны судить. Но у моего организма на этот счет было свое, крайне извращенное мнение.
Я разлепила глаза от странного, глухого звука, доносившегося из коридора. Ритмичные, резкие хлопки и тяжелое, мерное дыхание. «Грабители?» — пронеслась первая паническая мысль. Но тут же в памяти всплыли события вчерашнего вечера. Грозовые серые глаза, каменный пресс и снисходительное «мелкая».
Томас.
Сон как рукой сняло. Мой упрямый характер, спавший до этого в обнимку с подушкой, мгновенно взбодрился и потребовал реванша за вчерашнее поражение.
Я скинула одеяло, пригладила растрепанные темные волосы и, даже не подумав переодеться, в своей безразмерной футболке и коротких пижамных шортах выскользнула из комнаты.
Картина, отрывшаяся мне в просторном холле, заставила меня замереть на месте и с трудом сглотнуть.